Микс плюс

Знаете, я долго жила с убеждением, что тюльпан — это Голландия. Амстердам, ветряные мельницы, бесконечные разноцветные поля и тюльпаны сорта «Айс Крим» в горшочках из супермаркета. Ну, в крайнем случае, Нидерланды — это тюльпаны, а тюльпаны — это Нидерланды. Как матрешка и Россия. Я ошибалась. И ошибка эта стоит целой отдельной истории, которая тянется вовсе не из голландского песка, а с каменистых склонов Памира и из садов стамбульского дворца, где за контрабанду луковицы полагалась смертная казнь...

В третьем зале сокровищницы дворца Топкапы всегда душно. Там висит тяжелый, густой воздух — смесь вековой пыли, ладана и человеческого любопытства. Перед одной витриной очередь собирается плотнее, чем у других. Охранники следят, чтобы никто не замешкался и — ни в коем случае — не достал телефон. Фотографировать этот камень строжайше запрещено, и турки относятся к этому с пугающей серьёзностью . Под стеклом лежит он. Алмаз «Кашикчи» — «Ложечник». Восемьдесят шесть карат чистейшего света, ограненный грушей, размером с доброе куриное яйцо...

Расскажу Вам о Хеопсе — или, как называли его современники, Хуфу. Это, пожалуй, самый загадочный и противоречивый из великих фараонов. Представьте: его имя знает каждый школьник на планете, а о самом человеке мы не знаем почти ничего. Вся его жизнь словно растворена в тени того исполинского монумента, который он оставил после себя — Великой пирамиды в Гизе. Человек, ставший памятником Мы не знаем, как он выглядел. От Хуфу до нас дошла лишь одна-единственная крошечная статуэтка из слоновой кости высотой всего 7,5 см...

Представьте себе человека, который мог одним кадром заставить дождь говорить, а ветер — выть от тоски. Человека, чьи самураи в грязи и крови выглядели реальнее любых исторических хроник, а клоуны в трущобах — мудрее философов. Это Акира Куросава. Он был не просто режиссёром. Он был поэтом эпического масштаба и титанической воли. Его часто называли «императором» — и не только за властность на площадке. За его спиной будто стояла вся японская история, искусство и дух, которые он с яростью и нежностью переплавлял в кино...