Павел Рюмин | Страшные истории

Дача. Как много в этом, казалось бы простом слове. Тут и жар затопленной баньки, и аромат шашлыков, жужжание старенького телевизора и долгие прогулки с друзьями. Но для Димы, дача - всегда была синонимом скуки...

Саша радовался, что школа закончилась и можно было расслабиться на ближайшие три месяца. Родители, как всегда, отправили его в деревню к бабушке с дедушкой. Он созерцал привычные красоты нетронутой человеком природы, пока трясся на заднем сидении отцовского «Жигули». Вскоре они добрались до небольшого деревянного домика, который тепло смотрел на гостей своими старинными окнами с резными наличниками. Внутри исходили паром жареные пирожки с картошкой и луком, а в кастрюле кипели наваристые щи со свининой...

Чёрное море, октябрь 1791 года Бригантина «Святая Мария» возвращалась из рискованного разведывательного рейда вдоль османских берегов. Задание было выполнено, но цена оказалась высокой: несколько стычек с береговой стражей, потеря двух матросов, а под конец – внезапный осенний шторм, отбросивший судно далеко в открытое море. Теперь корабль блуждал в непроглядном, влажном тумане. Компас вел себя странно, а знакомые звезды скрылись за пеленой. В воздухе витало напряжение, густое, как смола. Капитан...

Вагон спецпоезда Москва–Новосибирск. Снаружи уже алеет вечер, пробиваясь внутрь красными квадратами сквозь ржавую решётку на окне. В купе за железными прутьями едут четверо пацанов лет по шестнадцать–семнадцать. За стеклом в предзакатном багрянце изредка мелькают огни посёлков. И вдруг вдалеке, на холме, показался контур здания: вышки, забор, серые безликие корпуса. – Смотрите-ка в окно, это не восемнадцатка? Петушиная, которая? – сказал Саша, голубоглазый парень, который всю дорогу смотрел в окно...

Меня зовут Артём Сергеевич, мне 25 лет и я стал учителем в деревне Заречной. Поехал туда по программе «Земский учитель», потому что надоел город с его бесконечной копотью, суматохой и тревогой. Меня встретили три десятка покосившихся изб, утонувших в осенней хляби, и школа, которая больше походила на заброшенный амбар. Два класса, печь-голландка, пахнущая вековой пылью и сухими яблоками, и тишина. Не фальшивая городская, а настоящая. Она давила на уши после заката, когда последний трактор умолкал и гасли редкие огни в домах...