Шепот за стеной

За окном бушевал октябрь. Ветер, словно рассерженный зверь, бросался на стекло, швыряя в него пригоршни ледяного дождя. Но здесь, внутри квартиры, царил совсем другой мир — теплый, пахнущий корицей, масляными красками и свежесваренным кофе. Я отложила кисть и сделала шаг назад, прищурившись. На холсте оживало море — не то, штормовое, что сейчас билось в истерике за окном, а спокойное, предрассветное, полное тихой внутренней силы. Еще год назад я и подумать не могла, что умею смешивать цвета так, чтобы они дышали...

— Алин, ну ты же у меня добрая. Ты же всё понимаешь, — Олег заглядывал в глаза с тем самым выражением побитой дворняги, которое безотказно работало на меня первые два года брака. Сейчас, на пятый год, оно вызывало скорее глухое раздражение, смешанное с тревожным предчувствием. Я отложила книгу и медленно выдохнула. Опыт подсказывал: когда муж начинает разговор с комплиментов моей доброте, значит, дело пахнет керосином. Или большими расходами. Или, что хуже всего, его родственниками. — Что случилось, Олег? Давай сразу к сути...

На кухне пахло пригоревшим молоком, старыми тряпками и валерьянкой — адская смесь, которая в последние полгода стала фирменным ароматом этой квартиры. Запах въедался в волосы, в одежду, казалось, даже в поры кожи. Марина стояла у открытого окна, жадно глотая морозный воздух декабря, и пыталась успокоить дрожащие руки. Керамическая чашка с отбитым краем мелко звякала о блюдце. Внизу, в сером колодце двора, надрывно сигналила чья-то машина, вторя её собственному внутреннему крику, застрявшему где-то в горле...

Квартира стояла тихая, но это была обманчивая тишина. Та самая, когда стены словно впитывают в себя каждый вздох, каждый скрип паркета, каждое слово, сказанное шёпотом на кухне. Валя прижималась лбом к холодному стеклу балконной двери и смотрела вниз, на двор, где в песочнице копошились дети. Её муж Денис возился с чайником, а она всё думала о том, что в их жизни появится чужой человек. Нет, даже два. Женщина с ребёнком. Арендаторы. — Вал, ну что ты встала как истукан? — Денис поставил перед ней кружку с чаем...

Замок на входной двери заклинило вечером, когда солнце уже село и за окном стояла та самая ноябрьская тьма, что проникает в квартиру и делает её пустой и неуютной. Лена полчаса сражалась с ключом, пытаясь повернуть его в скважине, но механизм просто отказывался работать. Сначала она злилась, потом устала, а потом просто опустила руки. В конце концов она сдалась, бросила сумку на пол в прихожей и набрала телефон мастера. Тот обещал приехать только завтра утром. Значит, до этого времени дверь нельзя будет закрыть...

Максим, их трехлетний сын, перенес обычную простуду неделю назад. Но Галина Петровна восприняла это как трагедию вселенского масштаба и примчалась из своего города «помогать». Лена пыталась отговорить, но свекровь не слушала. А Андрей, ее муж, только пожал плечами: «Ну приедет на пару дней, что тут такого?» Вот уже неделю Галина Петровна живет в их двухкомнатной квартире. Спит на раскладушке в детской, хотя Лена предлагала диван в гостиной. «Нет-нет, я лучше рядом с внучком, вдруг ему ночью что-то понадобится», — отрезала та...

Наташа смотрела на экран банкомата, где медленно загружалась квитанция о платеже. Последний платёж. Тринадцать лет ипотеки закончились. Руки слегка дрожали, когда она нажимала кнопку подтверждения. Рядом стоял Игорь, её муж, и улыбался той самой улыбкой, которую она когда-то полюбила — широкой, искренней. — Всё, Наташ. Наша квартира теперь полностью наша, — сказал он и обнял её за плечи. Она прижалась к нему, вдыхая запах его одеколона. За окнами банка темнело, хотя было всего пять вечера. Ноябрь...

Лера проснулась в третий раз за ночь от приглушённых голосов. Она лежала, уставившись в потолок, и слушала. За стеной снова спорили. Мужской голос — резкий, требовательный. Женский — срывающийся на плач. Слов разобрать было невозможно, но интонации говорили обо всём. Она взяла телефон с тумбочки — половина четвёртого. Лера вздохнула и открыла приложение с соцсетями. Там, в ленте, сияла очередная фотография её соседки Карины — безупречный завтрак на мраморном столе, букет белых пионов, подпись в духе «Доброе утро, любимые! Муж снова удивил»...

Анна терпеливо заново мыла кухонный пол. Свекровь только что прошлась по нему белой салфеткой и недовольно покачала головой: мол, видишь, какая грязь осталась. Три года брака с Димой превратились в постоянное ожидание очередного удара. Не физического, нет. Гораздо больнее — морального. — Опять борщ недосоленный! — голос Марии Петровны звенел на всю кухню. — Сколько можно тебе говорить, что мой сын привык к нормальной еде! Анна молча протянула руку к солонке, но свекровь перехватила её запястье: — Поздно уже...

Утром Катя проснулась от плача Максима. Сыну было всего четыре месяца, и он требовал грудь каждые два часа. Она взяла его на руки, прижала к себе, зашептала что-то успокаивающее. Но малыш разошёлся не на шутку — орал так, что стены дрожали. Через минуту раздался стук. Резкий, злой. Бах-бах-бах — кулаком по перегородке между комнатами. — Опять! Каждое утро одно и то же! — донёсся голос свекрови из соседней комнаты. — Неужели нельзя успокоить ребёнка?! Катя стиснула зубы. Максим кричал не потому, что ей хотелось позлить свекровь...

Марина всегда чувствовала, что между ними что-то не так. Это было похоже на едва слышный звон, который не даёт спать по ночам. Сначала она убеждала себя, что просто устала, что работа выматывает их обоих, что у всех бывают такие периоды. Но с каждым днём этот звон становился всё громче, пока однажды не превратился в оглушительный удар. Дмитрий пришёл домой поздно, как обычно в последние месяцы. Усталый вид, сухой поцелуй в щёку, дежурное «привет». Марина сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела в темноту за окном...