Жизнь по полной

— Я Ненавижу Тебя. Ненавижу, Слышишь? И Проклинаю День, Когда Встретила Тебя! Никогда Больше Не Подходи Ко Мне! Максим резко сел в постели, будто его ударили. Этот кошмар преследовал его уже десять лет: одни и те же слова, один и тот же обрывок прошлого, после которого он всегда приходил в себя, захлёбываясь холодным потом. Ничего не менялось, сколько бы времени ни прошло. Он по-прежнему любил Валентину. И именно эта фраза оставалась последним, что он услышал от неё вживую. После той ночи Валя исчезла — и больше он её не видел...

Саша с тяжёлой тоской смотрел на экран телефона. На дисплее высветилось: мама. Он и представить не мог, чтобы не ответить, но звонок пришёлся до невозможности не кстати: через считаные часы начинались переговоры, к которым он готовился почти полгода. И именно сейчас, как назло, мама решила, что пора всерьёз заняться личным счастьем сына. — Да, мам, — отозвался он, стараясь говорить спокойно. — Сашенька, ты занят? Ты так долго не брал трубку! — в её голосе звенела тревога. — Я на работе. Ты же знаешь, у меня скоро очень важные переговоры...

— Анюта, остановись хоть на минуту. Ты весь день носишься без передышки. — Сейчас, дядя Лёня. Я только здесь подмету, — ответила она, перехватывая самодельный веник. — Как же вы в такой пыли лежите? Тут же дышать невозможно. Мужчина, устроившийся на грязных матрасах, слабо усмехнулся. — Пыль… Это ещё полбеды. Здесь и без неё хватает всякой заразы. Ты лучше расскажи мне другое. Почему такая юная девчонка оказалась на улице? Аня отложила веник, присела рядом и, помедлив, тихо призналась: — Не знаю...

Подруги то и дело тормошили Аллу: — Ну чего тебе ещё не хватает? Дом — как полная чаша, работать не нужно, муж — золото! Алла могла бы возразить на каждый пункт. И всё же она молчала. Зачем подбрасывать сплетницам новые поводы для обсуждений? Со стороны и правда казалось, что у неё идеальная жизнь: просторный дом, деньги, спокойствие. Только счастья в этом доме давно не было. И за любые суммы его не купишь. Алла всегда мечтала о ребёнке. Но Артур неизменно отодвигал разговоры о детях на потом. — Рано...

Зоя разогналась и решительно прыгнула. Лужа тянулась не слишком далеко, зато расползлась вширь так, что обойти её по тротуару было невозможно: пришлось бы шагнуть на проезжую часть, а там машины летели, взрывая колёсами воду из соседних луж. После такой «прогулки» чистой она точно не осталась бы. Зоя прикинула, что с разбега отделается всего несколькими брызгами, и, не раздумывая лишнего, выбрала прыжок. Она и так катастрофически опаздывала: как назло, именно сегодня проспала, а новый шеф-повар только и искал повод придраться к каждому...

Алла растерянно следила взглядом за тем, как кувшинка медленно уходит всё дальше, уносимая течением. Где-то рядом с цветком под воду бесшумно скрылось весло. Лодка едва заметно покачивалась, а Алла мысленно ругала себя так, как не ругала, пожалуй, никогда: что она вообще пыталась доказать и, главное, кому? С детства Алла панически боялась воды. Настолько, что старалась не подходить к реке даже близко. Пока остальные ребята с утра до вечера плескались, ныряли и устраивали шумные игры на мелководье, на большее, чем слегка намочить ступни, она не решалась...

Настя едва сдерживала шаг, чтобы не сорваться на бег: ожидание встречи с дедом поднимало её на крылья. Детство сохранило в памяти не так много сцен, но каждая из них сияла теплом и светом. Ей было тринадцать, когда она видела Павла Степановича в последний раз. Тогда погиб отец — сын деда. После той беды мама, поссорившись со вторым сыном Павла Степановича, то есть с Настиным дядей Юрой, увезла дочь так далеко, будто отрезала прежнюю жизнь ножом. Поначалу они всё же созванивались. А потом снова вмешался Юра...

Светлана Григорьевна наблюдала за Зоей, пока та тщательно протирала оконные стёкла. Девушка приходила к ней почти три месяца, и хозяйке давно стало заметно: работает она добросовестно, без суеты и без халтуры. Со временем Светлана Григорьевна убедилась и в другом. При всём своём положении заключённой Зоя не брала чужого. Она проверяла это нарочно. Несколько раз оставляла на виду дорогие вещи, будто бы забытые случайно, и всякий раз они оставались на месте. Ни колечко, ни кошелёк, ни часы не исчезали, даже когда Зоя оставалась в комнате одна...

Валя с детства мечтала стать кем-то большим, чем просто обычным человеком. Ей представлялась сцена, огни рампы, блеск костюмов, и больше всего — цирк. Однако мать воспринимала эти фантазии так, будто их вовсе не существовало. У Вали годами не проходило странное ощущение: словно она в этой семье лишняя, будто её не ждали или она вообще чужая. Ведь не может родная мать быть настолько холодной к собственной дочери. Когда Валя была маленькой, она ещё пыталась тянуться к маме: прижаться, обнять, хоть как-то заслужить ласку...

Агнесса с ленивым равнодушием следила за тем, как домработница водит шваброй по полу. Движения были ровными, неторопливыми, будто женщине и правда некуда спешить. — Ну что вы еле шевелитесь? Тщательнее надо, энергичнее. Галина Ивановна выпрямилась, повернулась к хозяйке и чуть заметно усмехнулась. — Хотите показать, как правильно, или сами попробуете? Агнесса мгновенно вскочила, в голосе зазвенело возмущение. — Вы что себе позволяете? Да я вас уволю! Галина Ивановна не повысила голоса. — Не уволите...

Дина тихо прикрыла за собой дверь и только тогда позволила себе выдохнуть. Зачем вообще понадобилось заводить тот разговор? Она же прекрасно знала: с матерью лучше не откровенничать вовсе, а уж касаться темы отца — тем более. Ей было двадцать шесть, а страх перед Лидией Сергеевной никуда не исчез. В детстве он был почти животным, бессловесным: Дине казалось, что она даже видит его — как тень, которая стоит у неё за спиной. Теперь она пыталась освободиться от материнского влияния, но выходило плохо...

Мама Оля вздрогнула и отшатнулась, когда мимо, почти задевая, пронеслась машина. Она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что теперь идёт не по тротуару, а по самому краю дороги, где асфальт заканчивается внезапно, словно уступая место чужой скорости. — Мам, ты чего? Ты же помнишь, что здесь ездят машины? — Я помню, сынок. Только дело не в том, что ездят, а в том, как ездят. Тут школа рядом, а он пролетел так, будто ему всё дозволено! Миша настороженно всмотрелся в её лицо, будто проверяя, не дрогнут ли губы и не заблестят ли глаза от испуга...