Корделия Сказова

– Ты уверен, что мы не можем позволить себе этот тур? Я смотрела цены, там сейчас скидки, и если брать раннее бронирование, то выйдет вполне бюджетно. Мы же три года не были на море, Андрей! – голос Ирины дрожал от обиды, смешанной с недоумением. Она сидела за кухонным столом, обхватив руками чашку с давно остывшим чаем, и смотрела на мужа, который нервно постукивал пальцами по столешнице. – Ира, ну сколько раз тебе повторять? – Андрей тяжело вздохнул, избегая встречаться с ней взглядом. – У нас сейчас нет свободных денег...

– А зачем ты, Мариночка, пионы здесь посадила? Они же свет загораживают, грядкам тени много будет. Надо было их за баню выкорчевать, а здесь лучок, укропчик посеять. Земля-то пропадает, – голос свекрови, Тамары Игоревны, звучал назидательно и тягуче, словно густой мед, в который добавили ложку дегтя. Марина разогнула спину, чувствуя, как ноет поясница. Солнце стояло в зените, припекая макушку, несмотря на легкую косынку. Она вытерла тыльной стороной ладони пот со лба и посмотрела на свекровь. Тамара...

– Олег, ты слышишь? Кто–то сигналит у ворот уже минуты три, как будто пожар начался. Сходи, посмотри, кого там нелегкая принесла в субботу утром, – я отложила книгу и с недовольством посмотрела в окно, выходящее в сад. Мы с мужем только–только начали наслаждаться долгожданным отпуском. Наш загородный дом, который мы строили долгие пять лет, наконец–то был готов к полноценному проживанию. Я мечтала об этих неделях тишины: утренний кофе на веранде, пение птиц, неспешные прогулки к реке и полное отсутствие городской суеты...

– Ну, кажется, все готово. Витя, неси нарезку из холодильника, только аккуратно, там лимончик тонкий, не помни, – Галина Павловна смахнула несуществующую пылинку с белоснежной скатерти и окинула критическим взглядом праздничный стол. В центре, как царица, возвышалась утка с яблоками, источающая такой аромат, что у любого, кто переступал порог квартиры, мгновенно начиналось обильное слюноотделение. Вокруг нее водили хоровод салатницы: здесь была и классическая «Селедка под шубой», украшенная веточками...

– Ну вот скажите мне на милость, зачем вам этот пылесборник? Это же моль, аллергия и вообще прошлый век! Сейчас так никто не живет, Елена Сергеевна. Сейчас в моде воздух, пространство, минимализм. А у вас тут... как в краеведческом музее, честное слово. Пройти боком нельзя, чтобы не задеть какой-нибудь тюк с ветошью. Голос Юли, молодой жены моего сына, звенел на всю квартиру, перекрывая даже шум работающего телевизора. Она стояла посреди коридора, уперев руки в бока, и с нескрываемым раздражением смотрела на антресоли старого, но добротного встроенного шкафа...

– А где сыр? Я же вчера целый кусок покупала, «Маасдам», полкилограмма. И колбаса сырокопченая где? В холодильнике только хвостик от огурца лежит и кастрюля с вашим супом, – голос Виктории дрожал от сдерживаемого бешенства, пока она стояла перед распахнутой дверцей холодильника. – Ой, Вика, ну что ты мелочишься? – раздался ленивый голос с дивана в гостиной. – Мы с Наташенькой позавтракали. А что, нельзя? Мы же гости. У нас в деревне так не принято – куски считать. Гость в дом – всё на стол. А ты, городская, видимо, каждую копейку трясешь...

– А вот Леночка всегда резала картошку соломкой, а не кубиками. Она говорила, что так вкус раскрывается полнее, и в супе эстетика появляется, – пожилая женщина с идеальной укладкой брезгливо пошевелила ложкой в тарелке с рассольником, вылавливая оттуда несчастный кусочек картофеля. – И огурцы она терла на терке, а не резала. Тогда бульон получался густым, насыщенным. А у тебя, Катенька, водичка какая-то. Вкусно, конечно, для непритязательного вкуса, но до Леночкиного рассольника далеко. Екатерина сжала под столом салфетку так, что побелели костяшки пальцев...

– А это что за списание? Семьсот сорок рублей в четырнадцать ноль две. В супермаркете. Ты же говорила, что зайдешь только за хлебом и молоком. Откуда такая сумма? Хлеб у нас нынче золотой стал или молоко от альпийских коров? Ирина замерла в дверях кухни, не успев даже поставить тяжелые пакеты на пол. Внутри все сжалось от неприятного, липкого чувства, которое в последние месяцы стало ее постоянным спутником. Она медленно выдохнула, стараясь подавить поднимающуюся волну раздражения, и посмотрела на мужа...

– А почему у тебя ребенок в семь вечера еще уроки не сделал? Ты куда смотришь, Лена? Режим – это основа всего! В наше время мы уже портфели собирали на завтра, а твой Пашка все над математикой сидит. Это упущение, Лена, серьезное педагогическое упущение. Ты слишком много им позволяешь, вот они у тебя и растут, как трава в поле – куда ветер подует, туда и клонятся. Тамара поставила чашку с чаем на блюдце с таким звоном, словно ставила печать в приговоре. Она сидела на кухне Елены, заняв, казалось, собой все свободное пространство...

– А тряпка-то у тебя, Леночка, совсем никуда не годится. Синтетика одна, она же не впитывает, а только грязь по поверхности размазывает. Я вот из дома свою принесла, старую, хлопковую, из дедовой майки. Вот это вещь, понимаешь? Сразу видно – чистота будет, аж скрипеть начнет! Голос Антонины Павловны, звонкий и требовательный, разносился по всей квартире, заглушая даже шум работающей стиральной машины. Лена стояла в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и молча наблюдала, как свекровь, засучив рукава своей парадной блузки, ожесточенно терла и без того чистую столешницу...

– А зачем тебе, Ленка, такая огромная теплица? Куда тебе столько помидоров? Солить их, что ли, будешь ночами? Лучше бы баньку расширили, чтобы мужикам было где развернуться, а то предбанник – одно название, троим уже тесно. Мужчина с одутловатым лицом и бегающими глазками лениво ковырял вилкой шашлык, сидя в плетеном кресле на террасе. Это был Вадим, старший брат мужа. Человек, который появлялся в их жизни исключительно тогда, когда у него заканчивались деньги или возникали очередные «грандиозные проблемы», требующие немедленного семейного вмешательства...

– Ой, да ладно тебе жадничать! У вас холодильник двухкамерный, что, для родни куска колбасы жалко? И вообще, мы не напрашивались, мы проездом. Просто переночевать, да город посмотреть пару дней. Ну, может, неделю. Как пойдет. Этот голос, визгливый и безапелляционный, словно звук пенопласта по стеклу, раздался в прихожей, когда Ольга только переступила порог собственного дома. Она замерла с ключами в руках, чувствуя, как внутри, в районе солнечного сплетения, начинает закипать тяжелый, горячий ком раздражения...