Другая полка.

На этот раз сигнал был простым. Слишком простым. Координаты, будто выведенные детской рукой, и одна фраза на безупречном английском: «Мы помним то, что мир забыл. Придите и убедитесь». Кодовое имя — «Архивариум». Переход отличался неестественной плавностью, будто их провели через специальную служебную дверь мироздания...

Звонок был полон отчаяния и странных звуков — будто кто-то косил траву в трубке. —Алло?! Охотник?! У меня на даче бунт! Огородный! Редиска... она двигается! И малина по ночам светится! И от помидоров пахнет...

Сигнал не был ни радиопосланием, ни энергетическим всплеском. Это было молчание. Область пространства радиусом в полсветового года, где полностью отсутствовал фоновый шум вселенной. Ни радиоволн, ни реликтового излучения, ни гравитационных возмущений...

Сигнал был не цифровым, а органическим. Споры странного гриба, найденного в антарктических льдах, при помещении в питательную среду выстраивались в сложную трёхмерную карту звёздных врат. Загадка, брошенная самой биологией...

Дом престарелых «Тихий Сад» утопал в зелени и осеннем солнце. Воздух здесь был густым от запаха земли, чая и тихой, неторопливой печали. В палате №7, возле окна, сидела пожилая женщина с ясными, но уставшими глазами. Звали ее Элеонора Вейн. Бабушка Эзры. Эзра сидел на краю кровати, бережно поправляя вязаное одеяло на ее коленях. Он был здесь не ревизором и не инженером. Он был просто внуком. Его «дар» чувствовать механику вещей теперь был направлен на самое хрупкое устройство — человеческую память...