ИСПОВЕДЬ СКЕПТИКА

Это была та самая дорога, которую водители называют «зеленым тоннелем» — старый тракт, зажатый с двух сторон непролазной стеной вековых сосен. Днем он был живописен, но ночью… Ночью сосны смыкались в сплошной черный занавес, поглощающий свет фар и любые звуки. Именно здесь, как гласили байки, можно было встретить «Попутчика». Марк ехал поздно, спешил домой из командировки. Навигатор, обычно такой надежный, вдруг взбесился — карта скакала, голос робота прерывался на полуслове. С проклятием он выключил его и решил ехать по памяти...

В детстве время течет иначе. Один летний день у бабушки в деревне мог длиться целую вечность, наполненную запахом свежескошенной травы, печеных яблок и старого деревянного дома. Мне было лет шесть, и на выходных я всегда оказывался в этом другом измерении, где главными законами были дедушкины сказки перед сном и бабушкины оладьи с утра. Спал я на старой армейской раскладушке, которую ставили в узком проходе между шкафом и прикроватной тумбочкой. Тумбочка эта была темной, массивной, с одним ящиком, который туго выдвигался, пахнущий нафталином и тайнами...

Нас было трое: я, Артем, и двое моих лучших друзей — Сергей за рулем и Ванька на заднем сиденье. Нам было по двадцать, и мир лежал у наших ног, разбитый на клетки: лекции, прогулы, дешевое пиво в сквере у общаги и главная наша свобода — старенькая «девятка» Сергея. Эта машина была не просто железом. Она была нашим ковчегом, нашей крепостью и символом всей той бравады, что копилась в нас годами. Сергей водил лихо, с вывертом. Он не был лихачом-самоубийцей, нет. Он был гонщиком, чья трасса пролегала по скучным городским улицам...

Помню, как громили квартиру звуки. Не просто ураган за окном, а нечто живое, злое, целенаправленно бьющее по стёклам и рвущее кровлю с соседних домов. Но это был лишь шумовой фон, оркестр, под аккомпанемент которого разыгрывался настоящий ужас. Ужас, исходивший из зала. Гроб с бабушкой стоял там, в центре комнаты, залитый тусклым светом ночника. Мы втроем — я, мама и старшая сестра Лена — заперлись в спальне. Дверь была неплотно прикрыта, и в щель пробивалась жёлтая полоска света, наш единственный ориентир в этой кромешной ночи...

Я проснулась от того, что в тишине ночи скрипнул замок входной двери. Мое сердце пропустило удар. Муж, Сергей, всегда ставил на защелку и вешал цепочку. Он панически боялся воров. Я лежала, прислушиваясь, застывшая под одеялом. Шаги в прихожей были тяжелыми, медленными. Не как у Сергея — он всегда двигался легко, даже ночью. А эти шаги... будто кто-то волочил ноги. Дверь в спальню скрипнула. В полоске света из прихожей я увидела его силуэт. Это был он. Его куртка, его походка, чуть сутулая, его знакомый контур...

Похороны бабушки Ольги прошли тихо и светло, как она и завещала. Не было черных платков, только ее любимые белые хризантемы. Марина, ее внучка, вернулась в пустую квартиру с чувством не столько горя, сколько тихой, щемящей пустоты. Первым делом она не нашла свои часы. Маленькие, золотые, с тонким ремешком, подарок бабушки на совершеннолетие. Она помнила, что положила их на тумбочку в прихожей, уезжая на кладбище. Теперь тумбочка была пуста. Марина перерыла все ящики, заглянула под мебель — ничего...

Его звали дед Архип, и он был старейшим могильщиком на городском кладбище. Он знал каждый уголок этой земли, каждый камень, каждое забытое имя. Он был не просто сторожем; он был его хранителем. И у него было одно правило, которое он никогда не нарушал: никогда, ни при каких обстоятельствах, не заходить в старую часовню-усыпальницу рода Волковых. Часовня стояла на отшибе, в самой старой части погоста. Ее стены покрылись трещинами, витжи были выбиты, а дубовая дверь с огромным ржавым замком никогда не открывалась...

В нашем маленьком городе было правило, которое знал каждый ребенок: на Заброшенном кладбище после полуночи не свистить. Говорили, свист зовет Бродягу. Кто такой Бродяга? Никто не знал. Старожилы шептались, что это не упокоившийся сторож, который до сих пор обходит свои владения. Он не терпит шума. И если услышит свист — найдет того, кто его издает. И подарит ему то, что носит с собой в старой холщовой сумке. Мы с Сергеем, будучи студентами и законченными скептиками, решили, что это чушь. В пятницу,...

Всю свою сознательную жизнь я был скептиком. Не тем, кто кричит «этого не может быть!», а тем, кто спрашивает: «А где доказательства?». Приведения, полтергейсты, астральные сущности — для меня это были сказки для тех, кто не дружит с логикой. Моя вера была в физику, химию и то, что можно пощупать или измерить. Всё остальное — галлюцинации, совпадения или намеренный обман. Всё изменила одна командировка. Мне нужно было провести неделю в глухой деревне, собирая данные для геологического отчёта. Я снял комнату в старом, но крепком доме на отшибе...

Это не городская легенда. Это случилось со мной. И если вы читаете это, будьте осторожны, когда встаете ночью в туалет. Особенно, если просыпаетесь ровно в 3:33. Всё началось с пустяка. Я стал просыпаться посреди ночи от чувства, что я в комнате не один. Не от звука, а от чистой, бездонной тишины. Как будто все фоновые шумы — гул холодильника, скрип стен, шорох машин за окном — внезапно выключались. И в этой вакуумной тишине я чувствовал ЧЬЁ-ТО присутствие. Оно стояло в углу, за шкафом. Я никогда его не видел, но знал это с уверенностью, которая леденит душу...

Это случилось прошлой осенью, в самую дождливую и унылую пору. Я тогда снимал квартиру на окраине города, в тихом, почти безлюдном районе старых хрущёвок. Дверь в мою квартиру была старой, деревянной, с щелью между полотном и полом, шириной почти в палец. В ту ночь ливень бил в стекла уже несколько часов подряд. Я сидел за компьютером, погруженный в работу, и мирно потягивал чай. И сквозь шум дождя я услышал это. Тук. Тук. Тук. Негромко, но отчётливо. Не в дверь, а прямо по деревянному полу в прихожей...