Хроники вдохновения

Не раз и не два встретила читательские размышления о поступке Мартина Идена в конце романа. Читатели не понимают, отчего простой парень Март покончил с собой в конце. Не видят в этом смысла и, более того, полагают даже, что Мартин был не готов к собственной популярности. А я читаю и понимаю, что Джек Лондон был прав, когда своим романом предостерегал всех писателей, кто, возможно, прочтёт его книгу. Потому что надо быть писателем, чтобы понять Мартина Идена. Все попытки проанализировать его мотивы, порывы, чувства и действия разобьются вдребезги, если человек сам не писатель. Никому, кроме писателя, не понять вот эту боль одинокого говорящего, который тщетно ищет своих слушателей. Никому не оценить всей остроты диссонанса с окружающими, если он не прошёл этот тернистый путь от новичка, неумело, но с любовью подбирающего правильные слова, до опытного рассказчика, играющего помыслами и настроением читателей. Это. Надо. Прожить. Потому что сторонний наблюдатель, будь он даже эмпатом, глубины трагедии Мартина не поймёт. А Мартин попал в страшную ситуацию. Он не просто лишился собеседников в привычной ему среде, потому что ушёл от них далеко вперёд. Жизнь не готовила его к тому, что и в конечной точке собеседников тоже не будет. Ведь Мартин – идеалист, и он идеализировал тех, к уровню кого стремился. А когда его идеалы разбились об их ложь, он попросту умер – задолго до того, как пошёл ко дну в прямом смысле. Джек Лондон не оставил ему ни шанса, как не оставил его себе. Многие его биографы считают, что та доза морфия, принятая перед смертью, оказалась превышенной неслучайно. И Лондон единственный писатель на моей памяти, кто предупреждал следующие поколения таких же талантливых рассказчиков, как он: вы будете одиноки. Какими бы увлекательными ни были ваши рассказы, сколько бы слушателей ни набрали – вам будет не с кем поговорить. О том, что дорого, о том, что важно вам, а не другим. И я сама его посыл поймала далеко не сразу… ведь в ином случае со мной не случилось бы того же разочарования, которое когда-то отняло у Марта всю волю к жизни. Так что не пытайтесь анализировать поступок Мартина Идена, если вы не писатель. Поверьте мне, ответов вы не найдёте.

Одна из самых бесполезных вещей, которые можно посоветовать начинающему писателю, - это пресловутое «показывай, а не рассказывай». Мол, читатель должен сам сделать выводы, что чувствует герой/что происходит, и не надо прямо проговаривать это в сцене. Почему бесполезная? Потому что порой надо рассказывать. Вот банально: очень часто современные авторы пишут сцены, в которых героям очень больно. И «асы» им раз за разом советуют: «Не пиши прямо, что больно, покажи». И новичок идёт писать про корчащееся тело, покрытую холодным потом кожу и пробивающие грудь спазмы. Хотя читатель – говорю, как читатель, - скорее среагирует на яркое, например: «От боли крутило так, что перед глазами потемнело». Я помню, как совсем маленькой девочкой читала страшную по сути сцену, где Волан-де-Морт пытает Гарри. И если ужасное: «Тело его словно пронизывали тысячи ножей» прошло мимо меня (ну, не получалось у меня это вообразить), то конкретно меня пробило на слезу следующее за этим: «Больно было так, как никогда в жизни». Вот где мне стало до дрожи жаль Гарри, вот где я испугалась по-настоящему, что его сейчас убьют. Я не против, чтобы вещи писатель показывал, а не говорил о них прямо, но этот приём сам по себе может перегрузить текст визуальными образами и метафорами. К тому же многое зависит от истории, от рассказчика, от атмосферы. Многие хорошие писатели спокойно называют вещи своими именами. Помню, как меня зацепило, например, описание пика злости у Константине Гамсахурдиа: «…с бледным от ярости лицом». Всё, он больше ничего не написал – ни про бьющуюся на шее жилку, ни про сведённую челюсть, ни про играющие на скулах желваки и сверкавшие гневом глаза (или чем там ещё можно изобразить ярость?). Но при этом почему-то я ой-ой-ой как хорошо видела перекошенное от злости лицо Хогаис Миндиа в этой сцене. Я сама в принципе очень люблю играть метафорами и визуальными образами, но зачастую история требует других приёмов – той же гиперболизации, например. И уходит описание боли в ёмкое: «Её выворачивало и выворачивало наизнанку», описание ярости в: «Кажется, мой подопечный разозлился не на шутку – пыхтел он, во всяком случае, так, что на другом конце квартиры было слышно», а описание влюблённости в банальное, но отчего-то очень яркое: «В груди затрепетало сердце». Так что, родные, не слушайте никого, кроме своего сердца, и наслаждайтесь своей историей и своим языком! #писательское #бесполезные_советы #мысли_писателя #просто_бубнёж