Анна Рекина: рассказы о жизни

Я подписывала бумаги, когда риелтор вдруг спросила: «Извините, а вы Каримову Алину случайно не знаете?» Андрей замер. Ручка застыла над документом. Пальцы побелели. Никакой Алины я в жизни не встречала. Но его лицо... Господи, его лицо сказало всё. Началось это в июле. Жара стояла дикая, я пришла с работы мокрая, хотела в душ  - а он сидит на диване. В куртке. Даже не разделся. - Лен, садись. Поговорить надо. Сердце ухнуло сразу. Такие фразы добром не кончаются никогда. - Квартира на тебе висит...

Три дня назад я заявила ему: в этом году встречаем Новый год дома. Только мы вдвоём. Он уставился на меня, словно я предложила спалить семейный альбом. - Мама одна,  - произнёс он медленно.  - Оль, ты серьёзно? Серьёзно. Впервые за одиннадцать лет  - до дрожи серьёзно. Но он не ведает главного. Не подозревает, что я откопала неделю назад в его ветхом комоде. То письмо. То самое проклятое письмо. И пока не догадывается, я всё ещё размышляю: простить? Забыть? Сделать вид, будто ничего не случилось? Понятия не имею...

Я ненавижу себя за то, что промолчала тогда. Три года назад. Когда он привёл брата с паспортом и сказал: "Просто пропишем, он же семья". Я не могла уйти. Не потому что боялась остаться одна. Потому что нашла документы две недели назад. И теперь понял. Квартиру я купила в двадцать семь. Студия, тридцать два квадрата, пятый этаж без лифта. Пять миллионов. Каждый рубль мой. Работала на двух работах четыре года. Ипотека на пятнадцать лет. Максим появился через полгода после покупки. Знакомые познакомили...

Два месяца я мечтала, чтобы она уехала. А вчера нашла в её вещах старую фотографию. И поняла  - всё это время я ненавидела не того человека. Она приехала в среду. Позвонила мужу за час. "Я уже в дороге, Димочка. Погощу немного." Немного  - это уже два месяца. Стояла на кухне, резала помидоры. Он сказал  - нож застыл в воздухе. - Сколько? - Пару недель,  - не глядя в глаза. Оба знали  - ложь. Первую неделю терпела. Она вставала в шесть, пылесосила над спальней. Потом кухня. Каша. Дима не ест кашу десять лет...

Когда я накрывала на стол, я думала о том, как закончится этот вечер. Крики? Слёзы? Молчание? Десять лет назад на нашей свадьбе его мама шепнула мне: "Ты ему подходишь. Пока." Я улыбнулась тогда. Я думала, она шутит. Она не шутила. Сегодня наш юбилей. Гости уже едут. Его мама сидит на диване с довольным видом. Артём накрывает стол вместе со мной. А в моей сумочке лежит то, о чём они узнают только через час. Десять лет назад я была самой счастливой дурой на свете. Артём был старше на одиннадцать лет...

Я сидела на кухне и смотрела, как он раскладывает свои вещи в моей комнате. Мой зять. Человек, который только что сказал, что моя пенсия теперь будет приходить на его счёт. - Так будет правильно, Галина Петровна,  - сказал он спокойно.  - Я буду распоряжаться деньгами. Вам же всё равно некуда тратить. Я молчала. Моя дочь Катя стояла в дверях и смотрела в пол. Она не защитила меня. Даже слова не сказала. И я поняла: она согласна. Мне шестьдесят три. Сорок лет на заводе. Двухкомнатная квартира в старом доме и пенсия тринадцать тысяч рублей...

- Твоя зарплата медсестры  - это не деньги!  - смеётся он, листая телефон на диване. Я стою у порога. Только что с ночной смены. Ноги гудят. Под глазами  - синяки. В волосах  - запах больницы, который не выстирать. А он лежит. Как вчера. Как позавчера. Как девять лет подряд. - Сколько там тебе капнули? Тридцать?  - Он даже не смотрит на меня.  - На эти копейки даже хлеб нормальный не купишь. Тридцать две тысячи. Ночная ставка плюс три подработки за месяц. Хлеб я покупаю. И всё остальное тоже. Но я молчу...

Я смотрю на эти бумаги уже третий час. Белый лист. Синие печати. Цифры, которые должны были разрушить мою жизнь. Но я молчу. Потому что я знаю то, чего не знает он. И я не могу ему сказать. Потому что если скажу  - потеряю её навсегда. Нашей дочери семнадцать лет. Она не знает, что сидит в своей комнате и готовится к экзаменам, пока её отец стоит передо мной с этим проклятым тестом ДНК и говорит, что она не его. А я знаю правду. Всю правду. И эта правда хуже любой лжи. Всё началось три недели назад...

Вчера я дала брату мужа час, чтобы он убрался из моей квартиры. Он смеялся. Думал, я шучу. Но я не шутила. Восемь месяцев я молчала. Восемь месяцев терпела. Восемь месяцев собирала документы и ждала. Потому что знала: однажды мне придётся доказывать, что я имею право выгнать его из собственного дома. Из дома, который, как оказалось, мне не принадлежит. Когда Миша привёз брата жить к нам, я молчала. Развод, сказал Миша. Павлу некуда идти. Ну, неделю, максимум две. Я кивнула. Я всегда киваю. Это было восемь месяцев назад...

Я ненавижу его мать. Нет, я не скрываю этого. Но я не могу выгнать её. И дело не в том, что я добрая. Дело в том, что я нашла полгода назад. Всё началось три месяца назад, когда свекровь позвонила в дверь в семь утра. Без предупреждения. С двумя чемоданами и сестрой Олега, моего мужа. Галина Петровна стояла на пороге с таким видом, будто я должна была их ждать. - Арина, деточка, мы ненадолго,  - сказала она, уже протискиваясь в прихожую. Ненадолго. Три месяца  - это ненадолго? Я посмотрела на Олега...

Я собираю вещи в мусорные пакеты. Не в чемоданы  - в обычные чёрные пакеты. Потому что чемоданы остались в квартире. Вместе со всем остальным. Двадцать лет я думала, что это мой дом. Сегодня утром мне сказали: уходи. Я не могу понять только одно  - как я не увидела этого раньше? 2004 год. Мы снимали однушку на окраине - Лен, слушай,  - сказал Денис однажды вечером.  - Мама предлагает помочь с квартирой. Даст половину на первый взнос. Я подняла голову от книги. - И? - Оформим на неё. Для безопасности...

Я ненавижу её. Каждый день. Каждое утро, когда она звонит и требует, чтобы я приехала "помочь". Но вчера я сказала "нет". Впервые. И теперь вся родня мужа смотрит на меня как на врага. А дело... в той фотографии, которую я нашла в его старом кошельке. Три месяца назад. Это было как гром среди ясного неба. Мы с Сергеем женаты десять лет. Двое детей. Обычная жизнь в трёхкомнатной на окраине Москвы. Я  - Катя, 38 лет, менеджер в маленькой фирме. Работаю допоздна, чтобы свести концы с концами. Он  - водитель грузовика, раз в две недели дома...