Тайны Марии: Жизненные истории

– Гена, а почему папка с документами на дачу лежит не в сейфе, а у тебя в портфеле? – Ольга стояла в дверях спальни, держа в руках плотный кожаный портфель мужа, который он неосмотрительно оставил открытым на комоде. – Ты что, налог собрался ехать платить? Так вроде рано еще, квитанции не приходили. Геннадий, сидевший на краю кровати и натягивавший носок, вздрогнул. Его широкая спина напряглась, а движения стали суетливыми. Он медленно обернулся, и Ольга заметила, как бегают его глаза – верный признак того, что муж собирается соврать...

– А ты видела, какой браслет Ленка своей свекрови подарила? Золотой, плетение «Бисмарк», тяжелый такой, грамм десять, не меньше! – донесся из трубки взволнованный голос золовки, Светланы. – Вот это я понимаю – уважение к маме. А то некоторые считают, что открыткой да коробкой конфет можно отделаться. Марина зажала телефон плечом, продолжая нарезать салат. Эти разговоры со Светланой всегда начинались одинаково: сначала обсуждение общих знакомых, потом плавно, но настойчиво – переход к материальным...

– Ну вот скажи на милость, зачем тебе кровать ногами к двери? Это же примета плохая, покойников так выносят, а ты молодая женщина, тебе жить да жить, детей рожать, – ворчливый голос женщины разносился по кухне, смешиваясь со звоном чайных ложечек. – И шкаф этот темный, как гроб стоит. Света мало, энергии нет. Вот у Вальки, соседки моей, невестка все по фэншую расставила, так у мужа сразу бизнес в гору пошел. Елена глубоко вздохнула, стараясь не закатывать глаза, и подлила свекрови чаю. Этот разговор за последние полгода она слышала раз двадцать...

– Опять гречка пустая? А мясо где? Я же деньги давал, пять тысяч на хозяйство оставлял в начале месяца. Куда ты их деваешь, Галя? В кубышку прячешь, что ли? Или любовника завела молодого, подкармливаешь? – грузный мужчина с недовольным лицом ковырял вилкой в тарелке, отодвигая разваренную крупу к краю, словно надеялся найти под ней спрятанный кусок свинины. Галина Петровна, стоя у раковины и намыливая жирную сковородку, только тяжело вздохнула. Эту песню она слышала последние три года, с тех пор как Виктор вышел на пенсию...

– Ну вот скажите честно, Татьяна Андреевна, разве вам самой в этих четырех стенах не душно? Летом асфальт плавится, гарь, копоть от проспекта летит. Окна не открыть – шум такой, что телевизор не слышно. А там – рай. Птички поют, яблоньки цветут, воздух хоть ложкой ешь. Невестка, Люся, говорила сладко, нараспев, подкладывая Татьяне Андреевне в тарелку кусок пирога с капустой, который сама же и принесла. Пирог был вкусный, домашний, но кусок в горло не лез. Татьяна Андреевна сидела во главе своего...

– Передай мне, пожалуйста, то блюдо с верхней полки. Да нет, не это, которое с цветочками, а то, овальное, для селедки. Мы сегодня с тобой шиканем, все-таки повод есть – проект закрыли, премию обещали. Елена стояла на стремянке, пытаясь дотянуться до дальнего угла кухонного шкафчика. Внизу, страхуя мать и одновременно нарезая вареную свеклу кубиками, стояла Даша. В свои двадцать пять она уже была копией Елены в молодости: те же темные, густые волосы, тот же упрямый разлет бровей и спокойный, оценивающий взгляд карих глаз...

– А колбаса у вас что, по талонам? – громкий, раскатистый голос тети Вали перекрыл шум работающего телевизора и звон посуды. – Или в Москве теперь мода такая – гостям просвечивающие кусочки резать, чтобы через них газету читать можно было? Ольга замерла с салатницей в руках. Она только что закончила нарезать свежие овощи, заправила их хорошим оливковым маслом и собиралась поставить на стол. В гостиной, которая служила одновременно и столовой, за раскладным столом-книжкой уже восседали родственники...

– А почему котлеты опять куриные? Ты же знаешь, я говядину люблю. Курица – это, Лен, еда для тех, кто на диете, или для нищих. А мужчине нужно мясо, нормальное красное мясо, чтобы силы были. Виктор брезгливо потыкал вилкой в румяную, сочную котлету, лежащую на тарелке рядом с горкой картофельного пюре. Он сидел за кухонным столом в одних тренировочных штанах и майке, которая уже начала растягиваться на животе. За последние полгода, проведенные в горизонтальном положении на диване, Виктор заметно...

– Не ждала? А я вот решил, что пора бы и честь знать, навестить родные пенаты, так сказать. Всё-таки столько лет прошло, а память – штука такая, цепкая, всё к дому тянет. Елена застыла с полотенцем в руках, не веря своим ушам. Этот голос, чуть хрипловатый, с наигранно-бодрыми нотками, она надеялась больше никогда не услышать. Десять лет тишины, десять лет спокойной, размеренной жизни, которую она строила по кирпичику, словно крепостную стену, и вот теперь, в один пасмурный вторник, в её дверь звонит прошлое...

– Ну, ты же понимаешь, что этот халат мне немного жмет в плечах? У тебя нет чего–то более свободного, домашнего? А то я свой постирала, а он сохнет уже вторые сутки, влажность у вас тут, конечно, как в болоте, – женщина недовольно потянула край махровой ткани, рассматривая себя в зеркале прихожей. Ирина, стоявшая рядом с сумками, полными продуктов, только глубоко вздохнула, стараясь подавить раздражение. Прошел ровно месяц с того дня, как сестра ее мужа, Марина, переступила порог их квартиры с маленьким...

– Держите, только, ради бога, цветы не залейте. Особенно фикус в гостиной, он капризный, ему много воды нельзя, загниет моментально. И кота кормить строго по часам, корм в нижнем ящике, – женщина протянула связку ключей с тяжелым латунным брелоком, но пальцы ее предательски дрогнули, не желая разжиматься. Перед ней стоял сын, Артем, переминаясь с ноги на ногу и виновато улыбаясь, а чуть позади, сложив руки на груди, нетерпеливо постукивала носком модной кроссовки его жена, Юля. – Мам, ну что ты начинаешь? Мы же не дети малые, разберемся, – Артем мягко, но настойчиво потянул ключи на себя...

– Опять двадцать пять! Лен, ну я же русским языком объясняю: в компании кризис. Заказчики разбегаются, контракты горят. Шеф на планерке ясно сказал: скажите спасибо, что вообще не сократили, а про премии забудьте до лучших времен. Вадим нервно расхаживал по кухне, размахивая руками, словно дирижер перед невидимым оркестром. Его лицо выражало смесь обиды и праведного гнева. Елена сидела за столом, обхватив руками чашку с давно остывшим чаем, и смотрела на мужа с усталой безнадежностью. – Вадик, я все понимаю, – тихо сказала она...