Мрак от Артёма Кириллова

Технологии — это прекрасно. Они облегчают нам жизнь, позволяют видеть мир на ладони. Мы привыкли к тому, что нас окружают умные вещи: телефоны, часы, чайники. И, конечно, колонки. Голосовые помощники стали нашими друзьями. Мы доверяем им свои плейлисты, будильники и секреты. Я тоже доверял. Моя черная «Яндекс.Станция» (давайте называть вещи своими именами, но без рекламы) была моим верным спутником. Она будила меня джазом, напоминала о встречах и даже шутила, когда мне было грустно. Но в тот вечер она перестала быть другом...

Дети — это удивительные существа. Они живут в мире, где границы реальности размыты. Для них монстр в шкафу так же реален, как и манная каша на завтрак. Мы, взрослые, привыкли списывать это на бурную фантазию, на мультики, на страх темноты. Мы улыбаемся, включаем ночник и говорим: «Спи, малыш, никого там нет». Я тоже так говорил. Я был уверенным в себе отцом-одиночкой, реалистом до мозга костей. Мой мир состоял из графиков, ипотечных платежей и утреннего горького кофе, без которого я не мог открыть глаза...

Зеркала всегда были для меня просто предметом интерьера. Стекло, амальгама, рама. Я не верил в приметы, не боялся разбитых зеркал и смеялся над историями про Пиковую Даму. Я прагматик, инженер, человек цифр и чертежей. Мое утро — это четкий алгоритм: подъем, душ, бритье, горький кофе без сахара и дорога в офис. Я живу один в «сталинке» с высокими потолками. Ванная комната у меня просторная, с черно-белой плиткой на полу и огромным старым зеркалом над раковиной. Оно досталось мне от прошлых хозяев, и я решил его оставить — винтаж сейчас в моде...

Потеря близкого человека — это дыра в груди, которая никогда не затягивается. Ты учишься жить с ней, обходить её, не смотреть в бездну. Но иногда бездна сама смотрит на тебя. Прошел год с тех пор, как пропала Лена. Она просто вышла в магазин за хлебом и не вернулась. Полиция, волонтеры, экстрасенсы — все разводили руками. «Ушла добровольно», «несчастный случай», «криминал» — версий было много, но ни одного следа. Я остался один в нашем доме на окраине поселка. Я и Джек, наш старый лабрадор. Мы оба постарели за этот год...

В два часа ночи голод становится навязчивым, как зубная боль. Я сидел за компьютером, доделывая отчет, и мечтал о горячей пепперони. Приложение доставки обещало, что курьер будет через 30 минут. «Идеально», — подумал я, оплачивая заказ картой. За окном лил противный осенний дождь, барабаня по карнизам. Квартира была погружена в полумрак, только монитор отбрасывал голубоватый свет на стены. Я жил один, и тишина была моим привычным спутником. Ровно через полчаса телефон пискнул: «Курьер прибыл. Приятного аппетита»...

Сны — это дверь. Иногда мы открываем ее, чтобы проветрить голову, а иногда с той стороны кто-то давит на ручку. Я всегда считал себя человеком с крепкой психикой. Я не верю в гороскопы, не плюю через плечо и смеюсь над ужастиками. Мой мир прост: работа, дом, ипотека и горький кофе по утрам, который помогает смириться с реальностью. Но прошлая ночь перевернула мой мир с ног на голову. Я лег спать поздно. День был тяжелым, нервы на пределе. Я долго ворочался, слушая, как ветер бьет веткой в стекло...

Морг — это место, где время останавливается. Здесь нет суеты, нет пробок, нет дедлайнов. Только тишина, холод кафеля и сладковатый запах формалина, который въедается в кожу, как загар. Я работаю здесь ночным санитаром уже три года. Многие боятся мертвых, но я боюсь живых. Мертвые спокойны. Они не жалуются, не требуют, не предают. Они просто лежат и ждут своей очереди. В ту пятницу я заступил на смену в восемь вечера. Напарник, Колька, свалил домой пораньше, сказав, что у него «свидание». Я остался один в этом подземном царстве...

Свадьба — это день, который должен остаться в памяти как самый светлый. Мы нанимаем фотографов, операторов, чтобы запечатлеть каждую улыбку, каждый тост, каждый поцелуй. Мы хотим пересматривать эти кадры в старости, показывая внукам, какими мы были молодыми и счастливыми. Я тоже так думал. Прошло пять лет. Мы с женой, Катей, решили устроить романтический вечер. Достали старое вино, заказали суши, зажгли свечи. И я предложил пересмотреть свадебное видео. Мы сидели на диване, обнявшись. На экране мелькали счастливые лица друзей, родных...

Лес — это не просто деревья и грибы. Это живой организм, древний и равнодушный к нам, людям. Мы думаем, что контролируем природу, прокладывая дороги и сверяясь с GPS. Но есть места, где карты врут, а компас сходит с ума. Места, где время течет иначе. Я всегда любил одиночные походы. Тишина, запах хвои, горький кофе у костра — это мой способ перезагрузки. В тот раз я решил исследовать новый маршрут в Карелии. Глухие места, где, по слухам, еще можно найти следы древних капищ. Я припарковал машину на обочине лесной дороги, взял рюкзак, компас и зашел в чащу...

Соседи — это лотерея. Кому-то достаются бабушки-одуванчики, кому-то — веселые студенты, а кому-то — тишина. Я всегда считал, что мне повезло. Я живу в старом доме в центре, стены толстые, звукоизоляция отличная. Мой сосед справа — тихий айтишник, которого я вижу раз в месяц. Квартира слева пустовала с момента моего заезда два года назад. Идеально. Так я думал. Я люблю свою берлогу. Вечером, после работы, я варю себе горький кофе, сажусь в кресло с книгой и наслаждаюсь покоем. Но неделю назад этот покой был нарушен...

Город ночью меняет маски. Днем это суетливый муравейник, полный звуков и запахов, а ночью он превращается в декорацию к странному фильму, где ты — единственный зритель и актер одновременно. Я всегда любил возвращаться домой поздно. Есть в этом какая-то особая романтика: пустые улицы, желтый свет фонарей, усталость, смешанная с предвкушением мягкой подушки. В тот четверг я задержался в офисе до полуночи. Горящие дедлайны, нервный шеф и литры горького кофе из автомата, вкус которого, казалось, въелся в мои вкусовые рецепторы навсегда...

Винтаж — это болезнь. Сначала ты покупаешь старую брошь, потом — кресло, а потом твоя квартира превращается в филиал антикварной лавки, где каждая вещь хранит чужие воспоминания. И не всегда эти воспоминания приятные. Я искал трюмо. Мне нужно было что-то особенное для спальни — тяжелое, с историей, с характером. Я нашел его на развале у метро. Старое, темное дерево, помутневшая амальгама, резные ножки в виде лап грифона. Продавец, сутулый старик с бегающими глазами, отдал его за копейки. — Бери, — сказал он, пряча деньги в карман засаленного пиджака...