Пенсионеры всех стран соединяйтесь!

Стою я недавно в магазине, смотрю на ценник упаковки сливочного масла, а в голове проносится: «Раньше на эту сумму я мог пол-литра "Белорусской" купить и ещё сдачу получить на троллейбус». Рука сама тянется за кошельком, а внутренний прораб кричит: «Стой! Неверный расчёт!» Вечером зашёл к Петровичу. Он сидел на лавочке, смотрел на небо. Вид задумчивый. — Ты чего, Петрович? — спросил я. — Да так, — вздохнул он. — В банке сегодня был. Мне молодой консультант такие схемы нарисовал, будто мы с тобой не пенсионеры, а олигархи с нефтяной вышкой...

Признаться, я всегда относился к этим «умным штукам» с подозрением. Мне, строителю с сорокалетним стажем, который знает, как держится каждый кирпич, предлагали дружить с каким-то пластиковым коробком, что слушается голоса. Глупость, да и только. Ольга моя говорила: — Володя, ты как старый паровоз. Только свистеть умеешь, а ехать быстрее не хочешь. — А зачем? — отвечал я. — Мне и так хорошо. Пока в один прекрасный день мой собственный чайник, этот старый советский боевой конь, не объявил мне забастовку...

Стою я как-то на лестничной клетке, слушаю, как Лидия Петровна отчитывает молодого паренька за то, что мусорный пакет он выносит не по графику. Голос у неё — на весь подъезд. И понимаю: вся её бурная деятельность — это ведь и есть борьба с одиночеством. Айболит, который стоял рядом и тоже слушал эту перепалку, тихо сказал: — Лидия Петровна — наш якорь. Она ругается — значит, живёт. — А если не ругается? — спросил я. — Тогда плохо, — вздохнул он. — Тогда начинается тишина. Я задумался. Вот и отзвенела медная медь прощальных речей с работы...

Весна в этом году пришла рано. Ещё в марте солнце начало припекать так, что снег сходил на глазах. Я сидел на балконе, смотрел, как дворник сгребает прошлогоднюю листву, и чувствовал: внутри просыпается то самое неукротимое желание. Купить семена. Саженец яблони. Новую мотыгу. Ольга, заметив мой взгляд в сторону дачной сумки, только вздохнула: — Опять? В прошлом году ты же клялся, что будешь только отдыхать. — Это я клялся, — буркнул я. — А земля не ждёт. Вечером зашёл к Петровичу. Он сидел на крыльце своего гаража, пил чай из блюдца и смотрел на небо...

Стоило мне сдать казённый кабинет и получить заветную корочку, как наступила пора великой мудрости и... оглушительной тишины. Телефон, что раньше трезвонил как сумасшедший, затих. Я сидел на балконе, смотрел на двор, и в голову лезли невесёлые мысли. Оказывается, большая часть моего общения держалась на трёх китах: «Чертеж срочно нужен!», «Вызов к начальству!» и «Пошли, покурим!». Ликвидировали рабочее место — уплыли и поводы для разговоров. Вечером зашёл к Петровичу. Он сидел в гараже, крутил в руках какую-то шестерёнку, но не работал — просто держал...