На́ ночь гля́дя | Житейские рассказы

Вы не поверите, но на съемочной площадке у Андрея Тарковского пахло не только табачным дымом и дешевым столовским кофе, но и настоящим, осязаемым страхом. Знаете, что самое поразительное? Актеры, которые попадали в его руки, шли к нему как на добровольную голгофу. Они знали, что Андрей Арсеньевич не будет их беречь. Для него актер был не просто исполнителем, а материалом, из которого он выжимал все соки, пока человек не доходил до точки эмоционального невозврата. Чего уж греха таить, Тарковский...

Знаете, когда я пересматриваю старые ленты Леонида Гайдая, мне всегда кажется, что я участвую в каком-то заговоре. Мы ведь привыкли считать эти фильмы просто веселыми историями для семейного ужина под оливье. Но не тут-то было. Леонид Иович был человеком невероятной глубины и, чего уж греха таить, изрядным скептиком. Он умел упаковать в яркую обертку из погонь, падающих штанов и нелепых возгласов такие смыслы, за которые в иные времена можно было и партбилет на стол положить. Сегодня мы с вами...

Вы когда-нибудь задумывались, почему мы так отчаянно цепляемся за старые фотографии советских кинозвезд? На днях я перебирал стопку открыток из киосков Союзпечати — те самые, по копейке за штуку, которые наши мамы и бабушки хранили под стеклом сервантов. И знаете, что самое поразительное? Мы ведь отказываем этим людям в праве на старость. Для нас они навсегда остались в том идеальном экранном свете, где морщин не существует, а волосы всегда лежат безупречно. Но время — это самый суровый режиссер, который не дает переснять дубль...

Придвигай стул ближе, не стесняйся. Чай свежий, заварил как положено, с чабрецом. Знаешь, я тут на днях пересматривал историю одной нашей общей знакомой. Нет, не соседки. Речь о Катерине Тихомировой. Да-да, той самой, которая в слезы не верила, зато в Москву влюбилась по уши. Мы же этот фильм по кадрам заучили, правда? Каждое слово Гоши, каждое ехидное замечание Людмилы. Владимир Меньшов, когда снимал эту историю, и представить не мог, что она станет для страны чем-то вроде семейного альбома. Сам Меньшов тогда ходил по коридорам Мосфильма не в самом лучшем настроении...

– Бабушка квартиру мне обещала, а не тебе! Ты её просто запутала, заставила подписать эти бумажки! Она всегда меня больше любила, а ты просто подлиза, Оля! – Светлана орала так, что в ушах начинало звенеть. Я не повернулась. Спокойно открыла кран, пустила холодную воду и начала оттирать пригоревшую гречку со дна кастрюли. Металлическая сетка противно скрежетала по эмали. Прикинь, Светка даже кашу умудрилась сжечь, пока я была на работе. Третий раз за неделю. – Светлан, ты бы лучше за собой посуду мыла, а не сказки сочиняла, – я поддала напора воды...

– Лен, я тут всё прикинул, короче. Дачу твою надо продавать. Нам на новый Хавейл не хватает полтора миллиона, а твой этот огород только силы сосет и бензин палит. Ну реально, сколько можно там в земле копаться? Я не обернулась. Продолжила методично тереть сковородку жесткой стороной губки. Жир присох намертво, прямо как Сергей к моему дивану пять лет назад. Губка скрипела по металлу. Скрип-скрип. В такт моим мыслям. – Слышь, Серёг, а может тебе почку продать? – я выключила воду, и в кухне стало слышно, как на подоконнике жужжит засыпающая муха...

— Ты подпишешь этот отказ, Аня! Подпишешь и не пикнешь! У Кости ни кола, ни двора, дети по лавкам, а ты в шоколаде! — Маргарита Степановна грохнула пачкой документов по кухонному столу так, что чай в чашке выплеснулся на скатерть. — Откажись от наследства в пользу брата, он же бедный! Совесть у тебя есть? Анна медленно поставила чашку. Пар обжигал лицо. Внутри всё заледенело. Она посмотрела на мать — красное, перекошенное от праведного гнева лицо, дрожащие губы. Рядом на табурете развалился Костя...

— Ключи на стол положи, Лена! Чего застыла? У Юрки юбилей, сорок лет — дата солидная. Не в квартире же нам в духоте толкаться! Твоя дача — идеальное место. Там и веранда огромная, и газон. Мы уже и меню составили, гостей человек тридцать будет! Так что ты там приберись к субботе, постельное свежее застели, — Марина, золовка, хлопнула ладонью по кухонному столу так, что чай в чашке подпрыгнул и выплеснулся на скатерть. Елена медленно перевела взгляд с расплывающегося пятна на лицо родственницы. Та сияла наглостью и предвкушением халявного праздника...

— Ты что, совсем совесть потеряла, Ира? Своему Артему — хоромы в центре, а моя Оксанка по съемным углам с двумя детьми мотается?! — Галина Петровна швырнула на стол папку с документами, которую умудрилась выкрасть из сумки невестки. — Ты купила квартиру сыну? А как же моя дочь?! Она что, не родная? Она твоему мужу сестра, между прочим! Ирина медленно отставила чашку с чаем. Керамика звякнула о столешницу слишком громко в наступившей тишине. Внутри всё закипало, но лицо оставалось каменным. Она посмотрела на свекровь, чье лицо пошло багровыми пятнами от праведного, как той казалось, гнева...

— Ты чего разлеглась, барыня?! Солнце уже в зените, а у тебя конь не валялся! Бери тяпку и в огород, живо! — Николай Петрович грохнул грязной лопатой по свежекрашеному крыльцу так, что во все стороны полетели ошмётки засохшей глины. Елена вздрогнула. Книга выпала из рук прямо на траву. Она медленно сняла солнцезащитные очки и посмотрела на свёкра. Тот стоял, подбоченившись, в засаленной майке-алкоголичке, и победно взирал на невестку, словно командир на провинившегося рядового. — Николай Петрович,...

— Завтра в пять утра подъем! Чтобы все как штык у подъезда стояли! — Галина Петровна грохнула кулаком по кухонному столу так, что чай в чашках пошел волнами. — Картошку копать поедут все! Тётка Зина в деревне одна не справится, восемь соток — это вам не шутки! Марина, только что присевшая за стол после двенадцатичасовой смены, медленно поставила чашку. Усталость свинцом наливала плечи, пальцы ныли от бесконечной работы. — Какая картошка, Галина Петровна? — Марина старалась говорить спокойно, хотя внутри уже начинало закипать...

— Слышь, Ленка, ты не жадничай! Нам в турагентстве сказали, что если до завтра не оплатим, бронь слетит! Пять звезд, «все включено», Маринке с детьми это просто необходимо! Оплати наш отпуск, ты же богатая! — Марина, золовка, хлопнула ладонью по кухонному столу так, что чай в чашке Елены подпрыгнул и выплеснулся на белоснежную скатерть. Елена медленно перевела взгляд с расплывающегося пятна на лицо золовки. Та сияла предвкушением. Рядом, вальяжно развалившись на стуле, сидел муж Олег, задумчиво ковыряя в зубах зубочисткой...