На́ ночь гля́дя | Житейские рассказы

В эту пятницу моя единственная дочь выходит замуж. А я узнала об этом от мастера по маникюру. Я сижу на продавленном кожаном диванчике в зоне ожидания автомойки. За толстым стеклом мою машину заливают густой белой пеной. Пахнет сыростью, химическим яблочным ароматизатором и дешевым кофе из автомата, который я машинально кручу в руках. В телефоне висит непрочитанное сообщение от бывшего мужа. Одно фото и короткий текст. Я не открываю его уже десять минут. Просто смотрю на серую иконку уведомления...

— Вы мне набойки металлические ставьте, полиуретан я за неделю стираю. Я сидела на продавленном стуле в крошечной будке ремонта обуви. От работающего станка летела мелкая черная пыль, в воздухе густо стоял едкий запах резинового клея, жженой кожи и растворителя. В кармане пальто непрерывно вибрировал телефон. На экране раз за разом высвечивалось имя сына. Я не брала трубку. Просто смотрела, как сапожник Ашот методично вбивает гвоздики в каблук моих зимних сапог. Вчера днем моя привычная жизнь должна была закончиться и начаться заново, в статусе круглосуточной бесплатной няни...

Сейчас восемь утра, я сижу с кофе на своём балконе, и море вон оно — серое сегодня, с барашками. Дети со мной не разговаривают. Третий месяц. Я не буду делать вид, что это не больно. Больно. Но и притворяться, что я не знала, чем это кончится — тоже не буду. Знала. Я просто всё равно сделала. Трёшка досталась мне от мамы. Большая, в хорошем районе, рядом с метро. Мама умерла три года назад, я там жила одна — дети давно разъехались, у обоих свои квартиры. Сашке тридцать один, Маринке двадцать восемь...

— Ремонт вашей машинки обойдется в тридцать две тысячи, я уже всё разобрал, пути назад нет! Я стояла на шаткой табуретке в коридоре и пыталась запихнуть тяжелый вакуумный мешок с зимними пуховиками на самую верхнюю полку антресоли. От старых курток густо тянуло слежавшимся пухом, нафталином и многолетней пылью. Мастер Денис стоял в дверях ванной, вытирая перепачканные черной смазкой руки прямо о свои рабочие штаны. Он нагло ухмылялся, перекатывая во рту зубочистку, и всем своим видом показывал, что полностью контролирует ситуацию...

— Мама, я человека cбил, спаси меня! Голос в трубке надрывался так натурально, что у меня на секунду заложило ухо. Я сидела в душной электричке, прижимая к груди картонную коробку с рассадой помидоров. От дерматиновых сидений пахло застарелой пылью и чьими-то пирожками с капустой. Колеса мерно стучали по стыкам. — Какого человека? — спросила я громко, перекрывая шум вагона. Соседка по лавке, сухонькая пенсионерка с тележкой, испуганно покосилась на мой телефон. — Женщину на переходе! Мам, тут следователь, он просит миллион, чтобы дело не заводить! Парень на том конце провода всхлипнул...

Я сдала дом в аренду в четверг. Свекровь позвонила в пятницу. Это, если честно, было не по плану. Я рассчитывала, что она скажет это лично, при Андрее, за столом — чтобы он тоже слышал. Но она позвонила мне на мобильный, в обед, пока я была на работе, голосом человека, который сообщает хорошую новость: — Ирочка, я уже всем рассказала! Мы в августе приедем на дачу, я Нинке пообещала, и Галке, и Светке с мужем. Ты не против? Ну ты же не против! Последнее было не вопросом. — Галина Петровна, — говорю, — я как раз хотела с вами поговорить...

— Лена, ты постельное достань заранее. Из Саратова едут Тамара с мужем и племянник. На месяц, не меньше. Я тащила пакеты на четвёртый этаж. Лифт сломан третью неделю. Два пакета по шесть килограммов — гречка, масло, сыр за четыреста двадцать рублей, котлеты на ужин. Телефон был зажат между ухом и плечом. — Зинаида Петровна, подождите. Как — едут? — Ну, к нам едут. Тамаре надо в больницу здесь, муж с ней, племянник просто так. Хорошие люди, ты не беспокойся. — На месяц. — Ну, может, полтора. Как лечение пойдёт...

— Я ключи от твоей дачи племяннику отдала, им с детьми на природе нужнее! Я сидела в душном коридоре районной поликлиники и перебирала толстую стопку своих медицинских анализов. От обшарпанных стен густо несло хлоркой, залежалой пылью и въевшимся запахом дешевого корвалола. Тамара сидела на соседнем дермантиновом стуле в своей необъятной норковой шапке, которую не снимала даже в помещении. Она громко и мерзко перекатывала во рту мятный леденец, постоянно стуча им о вставные челюсти. Ее взгляд...

— Галь, ты дома? Открой, срочно! Я как раз надевала куртку в прихожей. Через сорок минут — электричка, потом пересадка, потом мамин врач в районной больнице. Записалась две недели назад. Открыла. Марина стояла на пороге в шубе, с сумкой через плечо. За ней — трое. Данила, Егор и маленькая Вика. Семь, пять и три года. Данила пинал стену носком ботинка. Егор уже смотрел на мои полки с интересом. Вика жевала рукав куртки. — Мариш, я уходить собираюсь... — Галь, я на три часа. Максимум четыре. Там запись горит, я год ждала...

— Ну что ты истерику на пустом месте раздуваешь, Свете с чемоданами помочь надо было! Я сидела на корточках в холодном подъездном тамбуре и с трудом расстегивала заедающую молнию на тяжелой дорожной сумке с вещами. Из старого мусоропровода густо тянуло гнилой капустой, мокрой псиной и подвальной сыростью. Максим вальяжно прислонился к дверному косяку в своей дорогой кожаной куртке, купленной на мою премию. Он громко и мерзко щелкал жевательной резинкой, вообще не отрывая взгляда от экрана своего смартфона...

«У нее трубу прорвало, я был нужнее!» — заявил муж, пропустив день рождения нашего сына ради бывшей жены. Вечером его ждал сюрприз. — У нее трубу прорвало, я был нужнее! Я сидела на корточках в коридоре и остервенело соскребала пластиковым совком присохший наполнитель со дна кошачьего лотка. От грязного поддона густо несло кошачьей мочой, хлоркой и дешевым хвойным ароматизатором. Игорь стоял прямо надо мной в своих грязных уличных ботинках, оставляя мокрые следы на светлом линолеуме. Он нагло улыбался и вообще не отрывал взгляда от экрана своего смартфона, листая какую-то ленту новостей...

— Нин, я в субботу к Лене поеду. У неё шкаф из «Леруа» пришёл, собрать некому. Я сидела на полу в коридоре и перебирала квитанции за ЖКХ. Стопка за три года. Готовилась к разговору с управляющей компанией — насчитали лишнего за общедомовые. — Андрей. В субботу утренник у Кости. — Ну и что? Он без меня стишок расскажет. Там всего четыре строчки. Я подняла голову. — Ты серьёзно? — Лене реально некому помочь. Она одна, ты же понимаешь. — Понимаю, — сказала я. — Сядь. — Нин, ну не начинай. — Я не начинаю...