Рассказы Марии

Они бежали по подземному переходу, и эхо их шагов металось под низким сводом, как стая вспугнутых птиц. Костик тащил тяжелую сумку на колесиках, она прыгала по ступенькам с противным дребезжанием, а Вика держала в руке кроссовки — на каблуках было не убежать. Поезд стоял на платформе. Их поезд. Родные синие вагоны с табличкой «Москва — Симферополь» уже набирали воздух перед стартом, лязгая сцепками. — Быстрее! — Костик рванул вперед, размахивая билетами, как белым флагом капитуляции перед здравым смыслом...

Маленькая однушка в старом доме на окраине, доставшаяся в наследство от тётки, пахла нафталином и сыростью, но Лина была счастлива. Своё жильё, пусть и с облупившейся плиткой в ванной и скрипучими половицами, которые пели на все лады при каждом шаге. Ремонт она решила отложить до лучших времён, а пока просто наслаждалась тишиной и покоем. Тишина была относительной. Дом был старый, с тонкими стенами, и Лина быстро выучила ритм жизни соседей. Слева — молодая пара, они ссорились по выходным и мирились по понедельникам...

Наш подъезд всегда был обычным. Серые стены, вечно сломанный домофон, запах кошек и сырости. Лампочки на лестничных клетках горели через раз, а лифт работал так, будто делал одолжение — дёргался, вздыхал и норовил застрять между этажами. Я живу на пятом. Это важно. Всё началось три недели назад. Я возвращался с работы поздно, около одиннадцати. Подъезд встретил меня привычным полумраком и тишиной. Лифт, как назло, уехал на верхние этажи и застрял. Я пошёл пешком. На третьем этаже я остановился перевести дух и тут услышал это...

Регина ненавидела, когда к ней пристают на улице. Особенно попрошайки. Особенно когда она уставшая, злая и хочет только одного — добраться до дома и упасть лицом в подушку. Сегодня был именно такой день. Проверка в аптеке, где она работала фармацевтом, сломанный кофейный автомат и вдобавок ливень, который начался ровно в тот момент, когда она вышла на улицу. Регина шла быстрым шагом, прижимая к груди сумку и пытаясь спрятаться под крошечным зонтом, который спасал только голову — плечи и спина давно промокли...

Дина возвращалась домой в начале двенадцатого. Вечер у подруги затянулся — Лика отмечала повышение, и Дина не могла уйти раньше, не обидев именинницу. Три часа разговоров, тосты, салаты, а теперь вот ночная улица, пустая и холодная, хотя на календаре уже апрель. Дина накинула капюшон, сунула руки в карманы и быстрым шагом направилась к метро. Город спал. Редкие прохожие попадались всё реже, витрины магазинов погасли, только фонари горели жёлтым усталым светом. Где-то вдалеке лаяла собака, шуршали шины редких машин...

Зимний вечер опускался на город, укутывая улицы плотным снежным покрывалом. Время будто замедлило ход: фонари, расставленные вдоль тротуаров, разливали желтоватый свет, превращая падающие снежинки в крошечные золотые искорки. Воздух был пронизан морозной свежестью, а тишина — та особенная, что бывает только в первые часы снегопада — казалась почти осязаемой. Женя шла домой после долгой смены в кафе. День выдался непростым: то заказ перепутали, то кофемашина сломалась, то капризная посетительница требовала вернуть деньги за «слишком горячий» латте...

Катя вышла из офиса в начале восьмого. Июньский вечер ещё не думал сдаваться — солнце висело над крышами, окрашивая город в тёплые медовые тона, но в воздухе уже чувствовалось приближение ночной прохлады. Катя сняла пиджак, накинула его на плечи и направилась к остановке. День выдался сумасшедший — аврал, пересменок, скандальный клиент, который орал так, что стёкла дрожали. Сейчас хотелось только одного: добраться до дома, залезть в ванну и забыть обо всём на свете. Она шла по привычному маршруту, лавируя между прохожими, когда вдруг поймала себя на странном ощущении...

Они поссорились из-за ерунды. Из-за дурацкого, нелепого «ты меня не слышишь», вырвавшегося на холодном ветру у остановки. Вера хлопнула дверцей его машины так, что лопнул стоп-сигнал, и пошла прочь, вколачивая каблуки в подмерзший асфальт. «Пешком? Ты с ума сошла?» — крикнул он в опущенное стекло, но она даже не обернулась. Гордость была сильнее страха. Сначала шаг был злым и быстрым. Она мысленно перебирала его вину, смакуя обидные фразы, которые надо было сказать, но не сказала. Минут через десять злость иссякла, оставив после себя липкую пустоту...

Даша промокла до нитки. Ливень обрушился на город внезапно, будто кто-то на небе опрокинул огромное ведро. Ещё минуту назад было сухо, а теперь вода текла за шиворот, в туфли хлюпало, а зонт — единственный, старый, складной — сломался в первую же минуту, спицы вывернулись наизнанку, и Даша стояла под этим водопадом, сжимая в руках бесполезную тряпку, и чувствовала себя полной идиоткой. Она выскочила из метро за пять минут до ливня. Бежала по делам — нужно было забрать документы из типографии, потом забежать в аптеку, потом успеть на почту до закрытия...

Поздней осенней ночью по пустынному шоссе мчался старенький «Москвич» с потрёпанным багажником и слегка перекошенной правой фарой. За рулём сидел Виктор — водитель с двадцатилетним стажем, который уже привык к одиночным ночным рейсам. Он знал каждую выбоину на этом маршруте, каждую кривую, каждый придорожный знак. Но в эту ночь всё казалось другим. Дождь лил не переставая уже несколько часов — тяжёлые капли барабанили по крыше, стекали по стёклам, превращая мир за окном в размытое пятно. Фары выхватывали...

Наталья вышла из офиса в половине девятого вечера. Октябрьская темнота навалилась на город внезапно, будто кто-то выключил свет во всём мире разом. Она застегнула пальто до самого горла, поправила шарф и быстрым шагом направилась к остановке. Сегодняшний день вымотал её до состояния выжатого лимона — квартальный отчёт, крикливый начальник, сломавшийся принтер и холодный кофе, который пришлось пить вместо обеда. Домой хотелось ужасно. В тёплые тапки, в пижаму, в сериал без всякого смысла. Она прошла половину пути, когда почувствовала...

Кристина увидела их сразу, едва завернула за угол. Скамейка в сквере, старая, облупленная, та самая, на которой они с Денисом сидели две недели назад, ели мороженое и спорили, существует ли любовь с первого взгляда. Денис говорил, что нет, что это всё гормоны и дорисовывание образов. Кристина молчала и улыбалась, потому что точно знала: существует. У неё это случилось ровно три месяца назад, когда он вошёл в аудиторию с опозданием на двадцать минут, взъерошенный, с нелепым шарфом на шее, и извинялся таким голосом, что у неё внутри что-то перевернулось и больше не вставало на место...