Алиса Нолан | История и Этикет

Свекровь смотрела на мой свитер так, будто я пришла на похороны в купальнике. Он был коричневый. Всего лишь коричневый, а не чёрный. Прошло восемь месяцев после смерти мужа её сына. Она не сказала ни слова, но я видела этот взгляд. Ты предала его память. Помню, как мама рассказывала про свою бабушку. После смерти мужа она три года не снимала чёрный платок. Три года. Даже дома, даже летом. Соседки кивали с уважением — вот настоящая вдова. А та, что через полгода надела синее платье, стала объектом сплетен на весь двор...

Мама позвонила в девять вечера. Голос дрожал. «Ты правда не пригласишь тётю Свету? Она плачет. Говорит, что ты её вычеркнула из семьи». Я сжала телефон и закрыла глаза. Тётя Света. Которую я видела три раза за десять лет на похоронах и юбилеях. А ведь я просто хотела маленькую свадьбу. Человек тридцать. Те, с кем я правда близка. Без обязательных улыбок незнакомцам и фраз «Ой, как ты выросла, я тебя в последний раз в памперсах видела». До XIX века на Руси свадьбы были делом всей деревни. Не позвать соседа считалось кровной обидой...

Моя бабушка обожала старое кино. Особенно "Девчат". Пересматривала раз в год, и каждый раз в одном и том же месте говорила: "Вот она, настоящая женщина. Без выпендрёжа". Я долго не понимала, что она имеет в виду. Лида же обычная кухарка из фильма. Работает, готовит, влюбляется. Где тут урок этикета? А потом я устроилась в компанию, где половина коллег только и делали, что рассказывали о своих достижениях. На каждом совещании. В курилке. В переписках. Я тоже начала. Боялась, что иначе не заметят. Через полгода меня пригласили на встречу с инвесторами...

Подруга покрасила волосы в рыжий. Ей шестьдесят два. На следующий день соседка сказала ей в лицо: "Старая дура, в зеркало не смотрелась?" Я стояла рядом и не знала, куда деваться. А ведь та соседка сама красится. Только использует пудру телесного цвета и коричневую тушь. "Скромно", "по возрасту". Вот что интересно — откуда взялась эта граница, когда женщина обязана стать невидимкой? В XIX веке всё было проще. Косметику вообще считали признаком порочности. Приличные дамы использовали максимум рисовую пудру и щипали щёки для румянца...

Подруга позвонила вчера вечером. Голос дрожал: "Хочу пойти на курсы дизайна. Муж сказал — в сорок пять уже поздно". Я молчала. Потому что знаю этого мужа. Тридцать лет на одном заводе, боится даже отпуск брать не по графику. Страх чужой смелости — вот что это такое. Мне самой сорок семь. Три года назад я ушла из бухгалтерии в копирайтинг. Знаете, сколько раз я слышала "куда ты лезешь"? От мамы, коллег, даже от случайной знакомой в очереди в поликлинике. Они искренне переживали. Или им так казалось...

Он открывал дверь, подавал пальто, целовал руку при встрече. Все подруги завидовали. «Такой воспитанный, такой внимательный!» — шептались они за спиной. А я уже знала, что через месяц он исчезнет. Как дым. Как будто и не было ничего. Рахметов из «Москвы слезам не верит» — идеальный пример того, как манеры могут быть просто красивой упаковкой. Светский лев, который знает все правила игры. Цветы, комплименты, взгляды из-под ресниц. Проблема в том, что за этой безупречной формой — абсолютная пустота...

Мама обиделась, когда я не приняла её заявку в соц.сетях. "Что ты там такого пишешь, что мне нельзя видеть?" — спросила она за ужином. Я растерялась. Ничего особенного я там не пишу. Просто не хочу. И это "просто не хочу" оказалось самым сложным для объяснения. Мы выросли в эпоху, когда личные дневники прятали под подушку. Соцсети стали новыми дневниками, только публичными. Но вот парадокс — от всего мира мы готовы делиться больше, чем от собственных родителей. Странно? Или абсолютно нормально? Помню, как подруга жаловалась: её мать комментирует каждый пост...

Она лежала в реанимации, без сознания, когда её сестра позвала священника. Мама всю жизнь смеялась над "небесными сказками", как она говорила. А тут вдруг — крещение. Я стояла в коридоре и не знала, кричать или молчать. Знаете, что странно? В этот момент все вокруг были уверены, что делают правильно. Сестра плакала от облегчения. Бабушка крестилась. А я чувствовала, как предаём маму. Раньше я думала, что это вопрос веры. Веришь — крести, не веришь — не крести. Простая арифметика. Но когда столкнулась с этим лицом к лицу, поняла: тут всё гораздо сложнее...

Помню, как смотрела "Москву слезам не верит" в двадцать лет и злилась на Гошу. Ну что он за мужик такой? Слесарь какой-то, а туда же — к успешной женщине. А когда пересмотрела в сорок, поняла совсем другое. Он появляется в электричке с авоськой. Простой работяга в потёртой куртке, который не пытается казаться кем-то другим. И вот что меня зацепило — он не извиняется за то, кто он есть. Знаете, какой была мужская галантность в СССР? Пропустить в дверь, подать руку на выходе из транспорта, проводить до подъезда...

Мама спросила в лоб: "Откуда у тебя деньги на новую машину?" Я растерялась. Мне тридцать два, у меня своя компания, я плачу налоги. Но в её голосе звучало не любопытство — недоверие. А потом добавила: "Наверное, муж помог?" Хотя знает, что я не замужем. Я поняла тогда: родители просто не могут поверить, что я зарабатываю больше них. И это ломает что-то важное в наших отношениях. В советское время всё было проще. Зарплаты росли медленно, по разрядам и стажу. Дети зарабатывали меньше родителей лет до сорока — это было нормой...

«Когда ты устроишься нормально?» — спрашивает свекровь каждый раз, когда я прихожу в гости. Я уже три года веду соцсети для пяти компаний, зарабатываю больше мужа-инженера, плачу ипотеку. Но для неё это не работа. Потому что я сижу дома. В удобной одежде. С ноутбуком на коленях. А настоящая работа, по её мнению, это когда ты в семь утра выходишь из дома, стоишь в пробке, сидишь в офисе до шести и возвращаешься измученной. Вот тогда ты молодец, работаешь. Я раньше злилась. Пыталась объяснить, что такое контент-план, таргет, охваты...

Помню, как подруга пожаловалась: на свидании она честно сказала, что работает токарем. Мужчина исчез. Она спросила меня: «Надо было солгать?» Я задумалась тогда о Катерине из «Москва слезам не верит». О той женщине, которая не умела притворяться. Её играла Вера Алентова. Простая работница, которая стала директором завода. Без связей, без кокетства, без женских хитростей. Просто работала и говорила правду. В одной сцене она встречает Гошу. Он спрашивает, кем работает. Она отвечает прямо: директор...