Алиса Нолан | История и Этикет

Ира заметила камеру случайно. Выходила с мусором, подняла голову — и вот оно. Маленький глазок под потолком, аккурат напротив её двери. Сосед с третьего этажа, Андрей, повесил её тихо, без предупреждения. Просто однажды она появилась. Ира сначала отмахнулась. Ну, камера и камера, человек имеет право на безопасность. Но потом поняла: каждый раз, когда она выходит в халате выбросить мусор, когда возвращается поздно, когда к ней приходят гости — всё это пишется. Где-то хранится. Кому-то доступно. Стало некомфортно...

Катя подписалась на неё три года назад. Тогда блогер казалась своей — рассказывала про усталость от работы, снимала квартиру в хрущёвке, пила растворимый кофе из кружки с отколотым краем. Потом что-то изменилось. Плавно, почти незаметно. Сначала появилась витаминная линейка. "Я сама пью уже полгода, разница колоссальная." Потом — сыворотка для лица. "Случайно наткнулась в аптеке, взяла попробовать — и влюбилась." Потом приложение для медитаций, матрас, кофемашина, страховка. Катя купила витамины...

Катя пришла на работу восьмого марта без единого тюльпана. Без открытки. Без улыбки формата «всех с праздником, девочки». Просто села, открыла ноутбук, налила кофе. К обеду атмосфера в офисе стала плотной. Начальник отдела — Олег, добрейший человек с усами — подошёл и тихо спросил: «Кать, ты вообще в порядке?» Будто отсутствие цветов могло означать только одно: смерть в семье или разрыв с парнем. Вот тут она мне и позвонила. «Я просто не хочу участвовать в этом, — сказала она. — Почему это требует объяснений?» Я понимала её...

Антон написал мне в пятницу вечером. В воскресенье мы договорились встретиться в кофейне на Таганке. В субботу я уже знала, где он работает, как зовут его кота, что он был в Грузии прошлым летом и что на корпоративе в декабре надел смешную шляпу. Его Instagram был открытым. Я листала минут сорок. Сначала чувствовала себя детективом. Потом — немного странно. Потом снова детективом. Мы встретились в воскресенье. Он заказал капучино, я — флэт уайт. Разговор шёл легко, и в какой-то момент я поймала себя на том, что знаю, что он скажет дальше...

Лена показала мне таблицу. Обычный Excel — строки, столбцы, формулы. Муж завёл её в первый же месяц после свадьбы. «Каждая трата — сюда. Чек — сфотографировать. Объяснение — обязательно». Она смотрела на экран и не понимала, замуж она вышла или устроилась на работу бухгалтером. Они прожили вместе шесть лет. Таблица росла. Я слушала и думала: а где тут про любовь? Это не история про деньги. Деньги — только декорация. За требованием «покажи, куда потратила» всегда стоит что-то другое. И вот это другое — уже совсем не про бюджет...

Лена позвонила маме в апреле. Сказала: «Мы с Артёмом подобрали зал. Восемьдесят человек. Вы с папой возьмёте на себя банкет?» Мама не ответила сразу. Пауза была долгой — я это знаю, потому что Лена потом пересказывала её мне почти дословно, с интонациями. «Доченька, у нас сейчас нет таких денег.» Лена приехала ко мне в тот же вечер. Сидела на кухне, крутила кружку с чаем и говорила, что чувствует себя преданной. Именно так — преданной. Не расстроенной, не растерянной. Преданной. Я слушала и думала: вот оно...

Катя работает лаборанткой второй год после университета. Зарплата — двадцать три тысячи. Она сама знает, что немного. В прошлом ноябре в общий чат написали: "Собираем на подарок Татьяне Викторовне, по две тысячи с человека, скиньте до пятницы". Катя прочитала. Закрыла телефон. Открыла снова. И написала: "Ребят, я могу только пятьсот". Ей ответили: "Ну как так, неудобно же перед именинницей". Другой голос добавил: "Две тысячи — это не деньги, не надо скупиться". Катя перевела две тысячи. На еде сэкономила три дня...

Лена одолжила Ире восемь тысяч в октябре. Ира тогда растерянно улыбнулась: "Ты меня спасла, отдам через две недели." Лена кивнула. Она не сомневалась. Прошло три месяца. Лена не напоминала. Говорила себе: она же помнит. Взрослый человек, не маленькая. Неловко делать из этого тему. И вообще — если начать напоминать, будет выглядеть так, будто деньги важнее дружбы. А это не так. Ведь не так? На четвёртый месяц Ира написала: "Едем на выходные в Питер, присоединяйся!" Лена смотрела на экран. Питер, значит...

Лена отключила телефон в пятницу вечером. Не потому что устала. Потому что за день успела ответить на одиннадцать звонков от свекрови. Одиннадцать. И каждый — про приложение, которое они вместе настраивали в воскресенье. Я узнала об этом за чашкой кофе. Лена держала телефон экраном вниз и говорила ровно, без надрыва. Голос такой, когда человек уже всё для себя решил. Просто ещё не произнёс вслух. "Она звонит каждый день. Иногда по три раза. Я объясняю — она слушает, благодарит. На следующий день звонит снова с тем же вопросом...

Катя работала в той же компании, что и Лена, три года. Одинаковая должность, одинаковая нагрузка. Но каждый раз, когда Лена писала в чат «ребёнок заболел, работаю из дома», Катя молча собирала сумку и ехала в офис. Она не говорила ничего. Просто ехала. Однажды я спросила её: «Тебя не злит?» Катя помолчала, посмотрела в окно и сказала: «Злит. Но я не знаю, имею ли я право злиться. У неё же дети.» Вот оно. Эта маленькая фраза — «у неё же дети» — стала чем-то вроде универсального пропуска. К гибкому графику...

Катя заблокировала маму в Instagram в пятницу вечером. Просто так. Сидела, листала ленту, увидела очередной комментарий под своей фотографией: «Худеешь? Плохо выглядишь. Позвони». И нажала. Три секунды — и тишина. В субботу утром мама позвонила на телефон. Голос был ледяной: «Ты меня заблокировала?» Катя сказала: «Да». Молчание длилось секунд десять. Потом: «Что ты скрываешь?» Вот оно. Не «почему», не «я что-то сделала не так» — сразу «что скрываешь». Потому что в голове у мамы Instagram — это не личное пространство...

Катя вернулась из Грузии в воскресенье вечером. Хинкали, горы, Тбилиси, запах серы от бань — она ещё не успела распаковать чемодан, как написала в общий чат: «Девочки, я дома, такая поездка была!» Ответила только одна. Лена. Написала коротко: «Пожалуйста, не надо. Мне тяжело читать про чужие отпуска. Я третий год никуда не езжу». Катя смотрела в экран. Потом убрала телефон. Фотографии с горами так и остались в памяти телефона — неопубликованными. Я слышала эту историю от самой Кати. Она рассказала её растерянно, без злобы — просто не понимала, что произошло...