Алиса Нолан | История и Этикет

Он вернулся с войны живым. С орденами. С руками, которые умели вырезать из дерева маленьких зверей. И с диагнозом, который решил за него всё остальное. Февраль 1945-го. Советские войска вышли к Одеру и держали плацдарм на западном берегу — каждый метр давался кровью. Гвардии младший лейтенант Алексей Смирнов был тяжело ранен в одном из боёв. До Берлина оставалось меньше ста километров. До Рейхстага — три месяца. Он туда не попал. В госпитале, в палате с запахом карболки и весеннего воздуха из открытого окна, сосед по койке спросил его о главном...

Есть традиция, которую соблюдают на русских застольях уже больше двух веков. Первый тост — за хозяина или за праздник. Второй — за тех, кто рядом. Третий — за женщин. Всегда третий. Не четвёртый, не пятый. Именно третий. Большинство людей просто делают это. Не задумываясь — зачем, почему и кто вообще придумал. А история у этого тоста есть. И она куда интереснее, чем кажется. Весной 1814 года русская армия вошла в Париж. Это был триумф, которого не видела Европа со времён Наполеона — только теперь победителями были не французы...

Июнь 1945 года. Победа уже объявлена. По всей стране мужчины возвращались домой — с котомками, с медалями, с обмороженными руками и тем особым взглядом, который появляется у людей, переживших что-то невозможное. Асахмет Газданов сидел на лавочке у полуразрушенного дома. Рядом дремала внучка Мила. Они смотрели на дорогу. Ждали. Семья из горного осетинского села Дзуарикау, что стоит на берегу реки Фиагдон, проводила на войну семерых сыновей. Семерых. Магомед, Дзарахмат, Хаджисмел, Махарбек, Созрыко, Шамиль и Хасанбек...

2 сентября 1945 года на палубе американского линкора "Миссури" японский генерал Ёсидзиро Умэдзу поставил подпись под Актом о капитуляции. Война закончилась. Официально. Но среди победителей стояли страны, которые ещё недавно шли плечом к плечу с теми, кого только что разгромили. Не перебежчики, не предатели в классическом смысле. Просто — мастера политического выживания. История знает победителей. Знает побеждённых. Но она редко говорит о тех, кто умудрился оказаться в обоих лагерях одновременно...

Есть страна размером с Москву. Население — как в Ярославле. Нефтяных скважин нет. Армии нет. Природных ресурсов — минимум. И при этом она официально является самой богатой страной мира по ВВП на душу населения: 140 тысяч долларов. Для сравнения, в России этот показатель — 14 тысяч. В десять раз меньше. Как такое возможно? Это не случайность и не статистический фокус. Это результат одного решения, принятого больше ста пятидесяти лет назад. История Люксембурга — это история о том, что богатство иногда начинается с отказа от войны...

Был один вечер, когда я смотрела старую советскую хронику. Диктор улыбался. Говорил чётко, уверенно, с достоинством. За его спиной сменялись кадры: колосящиеся поля, радостные рабочие, рукопожатия на высшем уровне. И я поймала себя на странной мысли: а что, если бы всё это продолжалось? Не в смысле ностальгии. Не в смысле «было лучше». А в самом буквальном смысле — что было бы сейчас, если бы история пошла по другому пути? Цифры дают неожиданный ответ. И он, честно говоря, ошеломляет. В 1979 году население СССР составляло около 262 миллионов человек...

Есть люди, которым история отводит одно испытание на всю жизнь. А есть те, кому она подносит одно и то же дважды. Будто проверяет: ты точно всё понял? Цутому Ямагути понял. Просто не сразу. 6 августа 1945 года тридцатилетний инженер компании «Мицубиси» заканчивал командировку в Хиросиме. Обычная деловая поездка, последний день. Надо было купить подарки семье и успеть на поезд домой, в Нагасаки. Он шёл по улице, когда из люка американского бомбардировщика B-29 «Enola Gay» выпало что-то большое и чёрное...

Он лежал на воде — полуголый, без сапог, с переломанными рёбрами. Его только что избила собственная команда. Те, кто ещё час назад стоял перед ним по стойке «смирно». А спас его — враг. 30 ноября 1853 года в Синопской бухте произошло нечто, что историки потом будут называть последней великой битвой парусной эпохи. Но для одного человека — турецкого адмирала Осман-паши — этот день стал не просто военным поражением. Он стал зеркалом, в которое очень не хочется смотреть. Осман-паша был из тех командиров, которых боятся больше, чем уважают...

Когда советские солдаты вскрыли замурованный тоннель под Дрезденом весной 1945 года, они увидели её. «Сикстинская Мадонна» Рафаэля смотрела на них из темноты — завёрнутая, упакованная, заминированная. Её собирались уничтожить, только бы не отдавать. Они разминировали тайник. Спасли. Вывезли. Через десять лет — отдали обратно. Бесплатно. Вот уже несколько десятилетий я возвращаюсь к этой истории и каждый раз не нахожу ответа на один простой вопрос: как это вообще назвать? Попробую разобраться вместе с вами...

Он взял священный город. Разгромил рыцарей в нескольких сражениях подряд. А потом — отпустил побеждённых. Его враги, вернувшись домой, начали писать о нём книги. И в этих книгах Саладин оказался благородным, великодушным, почти идеальным правителем. Назовём вещи своими именами: победителей так не описывают. Так описывают тех, кто должен оправдать твоё поражение. История Саладина — одна из самых изощрённых манипуляций в мировой историографии. И началась она не в XII веке, а прямо сейчас, каждый раз, когда кто-то называет его «рыцарем Востока»...

В середине прошлого века советский мужчина мог позволить себе роскошь — мотоцикл. Не иномарку, не трофей с войны. Свой, родной, с завода. И эта машина была не просто транспортом. Она была статусом, свободой и — одновременно — государственной собственностью, которую государство не торопилось отдавать в частные руки. История советского мотоциклостроения — это история о том, как из трофейных чертежей рождались легенды. Буквально. В 1945 году советские инженеры получили документацию на немецкий мотоцикл DKW NZ-350...

Она стояла босая на помосте. Рваный подрясник, непокрытая голова, декабрьский холод. Рядом уже занимался огонь. Перед тем как шагнуть в пламя, она попросила прощения у толпы. Помолчала. А потом произнесла ровно, без дрожи в голосе: — Если бы нас было больше, победа была бы на нашей стороне. Перекрестилась. И вошла в огонь сама. Никто из присутствующих не услышал ни одного стона. История помнит Жанну д'Арк. Та же эпоха, то же обвинение в колдовстве, тот же костёр. Но о французской крестьянке знает весь мир, а о русской — почти никто...