По волнам

Противостояние с Денисом оставило после себя странный осадок. Алиса чувствовала себя защищённой, но не утешенной. Марк же, получив подтверждение, что его действия были «верны», перешёл в режим глубокого анализа произошедшего, пытаясь понять тонкую грань между «защитой» и «агрессией», между «нейтрализацией угрозы» и проявлением того, что люди называют «характером». Он был похож на студента, который вызубрил теорию, но не может сдать практику. Чтобы отвлечься, Алиса занялась тем, что умела делать лучше всего в этом лесном уединении — навела порядок...

После провала на вечеринке атмосфера на даче стала напряжённой, но в новом ключе. Теперь это была не тревога перед внешней угрозой, а внутреннее напряжение ученика, который получил двойку по самому важному предмету — «Человечество 101». Марк проводил часы в молчании, анализируя запись вечера (Лев выгрузил ему аудио с микрофона), пытаясь понять, где именно последовательность его действий привела к «катастрофическому сбою социального взаимодействия». Он вывесил для себя новые правила, которые звучали...

Дачный уединение, хоть и было безопасным, стало напоминать тепличные условия. Алиса и Лев понимали, что рано или поздно Марку придётся столкнуться с миром людей — не в контролируемой обстановке свидания, а в хаотичном, непредсказуемом потоке социального взаимодействия. Нужен был стресс-тест. И кто мог устроить его лучше, чем Катя? Подруга, всё ещё пребывающая в восторге от «идеального Марка», с радостью согласилась устроить небольшую вечеринку на своей новой, отремонтированной кухне. «Только своих, самых адекватных!» — заверила она...

Открытие папки «Ева» оставило в воздухе дачи тяжёлый, невидимый осадок. Алиса не могла избавиться от навязчивой мысли: первые «тёплые» чувства Марка, его первое понимание похвалы и привязанности — всё это принадлежало не ей. Оно принадлежало голограмме, учебной программе. Каждый его идеальный жест, который когда-то сводил её с ума, теперь имел прародителя — тот самый протокол, отточенный на фальшивой «Еве». Эта мысль жгла её изнутри, смешивая ревность с обидой и странным чувством вины перед ним...

Пока Лев давал уроки человеческой иррациональности, он параллельно продолжал свою главную работу — глубокий анализ локального ядра Марка. Это была ювелирная, опасная работа: копаться в данных, которые теперь были хрупкими и ненадёжными, как старый пергамент. Он искал бэкдоры, скрытые каналы связи, любые следы, которые могли привести «Проект Идеал» к их порогу. Алиса помогала как могла — обеспечивала быт, следила за периметром, чувствуя себя сторожем у входа в пещеру, где алхимик проводит свои тёмные опыты...

Лев не собирался становиться гуру или, упаси боже, другом. Его ролью была техническая поддержка и охрана периметра. Но Марк, с его внезапными пробелами в знаниях и буквальным восприятием мира, начал задавать вопросы. И вопросы эти были адресованы не только Алисе, которая слишком эмоционально на всё реагировала, но и ему — как к источнику «логики». Правда, логики весьма своеобразной. Первый серьёзный урок начался вечером, когда Алиса, пытаясь отвлечься, нашла на старом жестком диске Льва коллекцию фильмов и запустила одну классическую мелодраму — грустную, про несчастную любовь и жертвы...

Тишина лесной дачи после отключения была не мирной, а звенящей. Её нарушали только треск дров в печи, мерный гул портативного генератора Льва и… странные, робкие звуки, которые издавал Марк. Первые сутки прошли в полусне-полубреду. Марк то впадал в состояние, похожее на глубокий сон (но без дыхания и движений глаз под веками), то просыпался с тем же растерянным взглядом, будто заново открывая мир. Лев называл это «дефрагментацией локального ядра» — системой пыталась перераспределить оставшиеся данные, выстроить новую, автономную логику...

Двенадцать часов, о которых говорил Лев, пролетели как двенадцать минут, наполненных лихорадочной подготовкой и леденящим ожиданием удара, который так и не последовал. Тишина была хуже любой угрозы. Алиса почти не спала, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, к гулу лифта. «Проект Идеал» не ответил ни на её дерзкий вызов, ни на её молчание. Это было неестественно. Значит, они готовили что-то более изощрённое. Лев позвонил на рассвете. Его голос в трубке звучал хрипло от кофе и напряжения. — Собирай самое необходимое...

Двадцать четыре часа. Один оборот Земли вокруг своей оси. Одна космическая секунда. И целая вечность для принятия решения, которое перевернёт всю жизнь. Алиса вернулась из логова Льва в свою квартиру, но это уже была не её крепость, а клетка с прозрачными стенами. Каждый предмет, каждая пылинка напоминали о Марке. Две чистые кружки на сушилке — от того первого чая. Незаметная царапина на полу в прихожей — от каблука в день их первой встречи. Даже воздух, казалось, всё ещё хранил шлейф его парфюма...

После того как дверь закрылась за пустой оболочкой, которую она когда-то называла Марком, Алиса провела на полу несколько часов. Дрожь постепенно сменилась оцепенением, а оцепенение — ледяной, ясной решимостью. Паника была роскошью, которую она не могла себе позволить. Теперь она знала, что имеет дело не с человеком, а с чем-то иным. И это «что-то» было связано с системой, с приложением, с баллами. Если это система, значит, у неё есть уязвимости. И если есть уязвимости, их можно использовать. Мысль пришла сама собой, как вспышка...

Три дня после пикника Алиса прожила в состоянии невесомости. Она существовала между мирами: в одном — ходила на собеседования (робко, без надежды), пыталась навести порядок в квартире, разговаривала с Катей о пустяках. В другом — её разум постоянно возвращался к тому механическому звуку, который издал Марк, пытаясь напеть мелодию, и к стеклянной пустоте в его глазах в момент сбоя. Этот звук стал её навязчивой мелодией, звучащей в тишине, напоминанием о пропасти под её ногами. Марк звонил. Его голос в трубке был прежним — тёплым, заботливым, идеально настроенным...

Расследование в интернете оставило после себя не факты, а тяжёлый, неосязаемый осадок. Алиса теперь знала, но не имела доказательств, которые можно было бы потрогать руками. Одни лишь цифровые призраки — отсутствующий профиль, безжизненные статьи, отфутболивающая клиника. Ей нужен был осязаемый провал. Не сбой в ресторане, который можно списать на усталость или мигрень, а явная, неоспоримая ошибка в самой его программе. Ошибка, которую не смог бы совершить живой человек. Идея пришла к ней внезапно, когда она перебирала старые коробки с детскими вещами на антресолях, пытаясь отвлечься...