По волнам

Чай давно остыл, вишнёвое варенье так и осталось нетронутым в хрустальной розетке, а за окном уже начали сгущаться ранние зимние сумерки. Вера и Михаил сидели за столом, и между ними, как живое существо, лежал раскрытый кожаный портфель. Дневник Елизаветы они пока не решались открыть. Всё начали с писем – тех самых, что лежали в портфеле отдельной стопкой, перевязанной выцветшей шёлковой ленточкой. Михаил осторожно, будто прикасаясь к святыне, развязал ленту. Письма были старые, пожелтевшие, с неровными краями...

Той ночью Вера почти не спала. Кожаный портфель, перевязанный бечёвкой, лежал на столе, и она то и дело вставала с кровати, чтобы подойти к нему, потрогать, убедиться, что он не исчез. Но открывать не решалась. Казалось, что стоит развязать узел – и случится что-то непоправимое. Или наоборот – ничего не случится, и тайна окажется пустышкой, старой рухлядью, не стоящей внимания. Под утро она всё же задремала, и ей приснилась бабушка. Молодая, весёлая, в цветастом переднике, она стояла у печи и пекла пирожки...

В то утро небо над деревней Тихое было низким и тяжёлым, будто налитым свинцом. Моросил мелкий снег, который таял, едва коснувшись земли, превращая дорогу в чёрное месиво. Вера стояла у калитки бабушкиного дома и смотрела, как из соседних дворов выходят люди. Они шли неспешно, одетые по-деревенски скромно – тёмные пальто, пуховые платки, старые шапки. Шли молча, только снег поскрипывал под ногами. Вера вдруг остро осознала, что не знает почти никого из этих людей. Они были частью бабушкиной жизни, а значит, и частью её собственной, но чужой и незнакомой частью...

Вера сидела на продавленном диване в бабушкином доме и смотрела на стопку писем, перевязанных выцветшей ленточкой. Руки не слушались, когда она развязывала узел. В Москве, в её уютной квартире с видом на высотки, эти конверты казались просто весточками из другой жизни – трогательными, но такими далёкими. Здесь, в деревенской тишине, каждое слово прожигало насквозь. Особенно последнее письмо, которое бабушка написала за неделю до смерти. Вера тогда пробежала его глазами между правкой очередной статьи и звонком редактору...

Они сидели на своём любимом камне над морем. В последний раз? Или в очередной раз — они не знали. Но этот закат был особенным. Солнце медленно опускалось в воду, окрашивая небо и море в оттенки золота, пурпура и меди. Никогда ещё оно не было таким красивым. — Помнишь наш первый закат здесь? — спросила Софья. — Помню. Мы тогда только приехали, ещё не знали, останемся или нет. Боялись всего. — А теперь? — А теперь не боюсь. Ничего. Только одного — что этот миг кончится. — Он не кончится. Он останется с нами...

Лето на Антипаросе было долгим и тёплым. Они много времени проводили на террасе, глядя на море, читая, разговаривая. И постепенно, день за днём, они приводили в порядок свои дела. Не потому, что чувствовали приближение конца, а потому, что хотели, чтобы всё было правильно. Они составили завещание — не юридическое, а духовное. Список того, что хотели бы оставить после себя. Первое — архив. Все материалы, все документы, все фотографии, все записи должны были перейти в распоряжение «Агоры». Лейла и Карим станут их хранителями...

В конце учебного года они решили провести особый урок. Не по программе, не по учебнику — просто разговор. Последний урок перед летними каникулами, но, возможно, и последний урок вообще. Они не знали, сколько ещё смогут преподавать, и хотели оставить детям самое главное. В классе собрались все — от малышей до старшеклассников. Даже несколько учителей пришли, и местные жители, прослышавшие о необычном уроке. Все хотели послушать. Артём и Софья стояли перед классом, и в комнате стояла тишина, редкая для школы...

Осень застала их на пароме из Пирея на Антипарос. Море было спокойным, небо — высоким и прозрачным, и в этом переходе с материка на остров было что-то ритуальное, почти сакральное. Они стояли на палубе, глядя, как вдали появляется знакомая линия берега, и молчали. Каждый думал о своём, но чувствовали они одно и то же — возвращение домой. Антипарос встретил их привычными запахами — солью, тимьяном, нагретой солнцем землёй. Тот же причал, те же белые домики на холме, та же таверна у воды. Всё было как всегда, и в этом постоянстве было утешение...

К концу лета новая книга была почти готова. Они назвали её «После бури. Размышления о тишине, любви и прощении». В ней не было погонь, не было шифров, не было тайн. Только размышления о том, что остаётся, когда страсти утихают и наступает тишина. Они решили издать её так же, как первую — малым тиражом, без имени на обложке. Просто «Двое с острова». Для тех, кому это нужно. — Знаешь, — сказала Софья, перечитывая последнюю главу, — я думаю, что это самое важное, что мы сделали. Не находка, не публикация, а вот это...

Лето в Швейцарии было тёплым и щедрым. Они много гуляли, купались в горных озёрах, встречали закаты на высокогорных лугах. И всё это время внутри них шла работа — осмысление, подведение итогов, попытка понять, что же на самом деле с ними произошло за эти годы. Однажды вечером, сидя у костра на берегу горного ручья, они заговорили об этом. — Знаешь, — начала Софья, — я часто думаю о том, что было бы, если бы мы не встретились. Если бы каждый из нас пошёл своим путём. — Я бы, наверное, спился где-нибудь в запасниках, — усмехнулся Артём...

Однажды весенним утром, когда они работали над новой книгой, в дверь постучал почтальон. Редкое событие в их уединённой жизни — обычно все новости приходили по интернету. Но это было письмо. Настоящее, бумажное, в старом конверте, пожелтевшем от времени. Обратный адрес отсутствовал. Только их имена, написанные каллиграфическим почерком, который показался им смутно знакомым. Артём вскрыл конверт дрожащими руками. Внутри лежал лист тонкой бумаги, исписанный по-итальянски. И подпись внизу: «Leonardo da Vinci»...

Зима в Швейцарии всегда казалась им бесконечной — снег, тишина, уют затворничества. Но в этом году весна пришла рано. Уже в конце марта солнце стало пригревать, снег на крыше начал таять, и по утрам они слышали звонкую капель. А потом в один день всё изменилось: горы проснулись. Они вышли на террасу и ахнули. Снег сошёл почти полностью, обнажив ярко-зелёную траву. Повсюду, куда ни глянь, распускались цветы — крокусы, подснежники, примулы. Воздух был напоён запахом влажной земли и хвои. Где-то внизу, в долине, зазвенели колокольчики коров, впервые выпущенных на пастбище...