Сумрак

Дневник. День 90–117 Автор: неизвестен Мне трудно писать. Рука дрожит. Пальцы стали странными — суставы будто мягкие, кожа натянутая, почти прозрачная. Когда сгибаю, под ней что-то двигается, как жидкость. Я стараюсь не смотреть на них. Если не смотреть — будто ничего не происходит. Ночью проснулся от того, что кто-то шепчет мне в ухо. Голос был мой. Он говорил: — Не сопротивляйся. Это всё — ради выживания. Я вскочил, включил фонарь. Никого. Только на стене — отпечаток ладони. Моей. Но пальцев — шесть...

Дневник. День 48–89 Автор: неизвестен Я пытался покинуть город. Шёл по старой трассе на север — говорят, там чище воздух и меньше заражённых. Но на выезде из города стоял блокпост. Без военных, без людей. Только машины, покорёженные и обугленные, будто по ним прошёлся пожар. Асфальт был мягкий, как резина, будто под ним что-то кипело. Я не рискнул идти дальше. Возвратился к реке. Вода почернела. Рыбы больше нет. На поверхности — пузыри, будто кто-то дышит снизу. Я стоял и слушал этот звук — мягкое, вязкое бульканье...

Дневник. День 15–47 Автор: неизвестен Я больше не знаю, утро сейчас или ночь. Небо постоянно одного цвета — серо-жёлтое, как грязная вода в стакане. Солнце не видно, но жар всё ещё стоит. Ощущение, будто мы живём под лампой в инкубаторе, а кто-то просто забыл выключить свет. Воды почти не осталось. Я экономлю — пью по полстакана в день. Из крана идёт мутная жидкость с запахом металла. Когда кипячу её, на поверхности появляется радужная плёнка, как бензин. Соседи начали воровать друг у друга...

Дневник. День 1–14 Автор: неизвестен Сегодня по радио объявили, что температура в южных регионах превысила +60°C. Ведущий говорил это спокойно, будто читает прогноз на завтра. Но даже он заикнулся, когда сказал, что “аномалия пока считается временной”. В нашем городе жара не такая сильная — +42, но ощущается, будто дышишь горячим паром. Асфальт начал плавиться. У соседей в подъезде треснуло окно — говорят, оконная рама “поплыло”. Водоканал ограничил подачу воды. Я купил вентилятор — греет. Кондиционеры не справляются...

На следующую ночь я решил всё записать. Поставил телефон на тумбочку, включил диктофон и лёг в кровать. Свет не выключал — лампа настольная горела тускло, но стабильно. Около двух ночи я проснулся от звука. Щёлк. Щёлк. Точно такой же, как в подвале. Я сел, прислушался. Шорох — будто кто-то прошёл по комнате. Потом тихий голос, едва слышный, как будто за стеной: — Экономный… ты ведь всё считаешь, да?.. Я замер. В зеркале напротив мелькнул силуэт. На секунду — и пропал. Я вскочил, схватил телефон — но экран был чёрный...

Я всегда считал себя практичным человеком. Не жадным — просто разумным. Каждый рубль должен работать. Так говорил мой отец, и я повторял это, как молитву. Когда цены поползли вверх, я начал искать, где можно сэкономить. На еде, на электричестве, на воде. Даже купил те самые “умные” розетки, чтобы всё выключалось само, если никто не дома. Но квартплата за квартиру была для меня неподъемной. После я понял, что мне нужно искать новое место жительства, которое я смогу потянуть. А потом наткнулся на объявление: “Сдам комнату...

Я всегда считал себя приземлённым человеком. Без суеверий, без мистики, без всей этой мишуры. Работал инженером, планировал свадьбу, ипотеку, детей. Обычная жизнь — до того момента, пока не появилась Аня. Мы познакомились в феврале. Было холодно, метель. Я опоздал на автобус и спрятался в маленьком кафе у вокзала. Она сидела за соседним столиком и пила чай с лимоном. Помню, как блеснул свет в её волосах, как она посмотрела прямо на меня — будто случайно, но слишком долго, чтобы это было просто взглядом...

Я никогда не любил зиму. Не только из-за холода — есть в зимних ночах что-то, от чего мурашки бегут по коже. Снег отражает даже слабый свет фонарей, и тьма становится… живой. Кажется, будто она не просто окружает, а наблюдает. Той ночью я дежурил один. Работа у меня простая — сторож на старом складе, за городом. Склад стоит у самой просёлочной дороги, вокруг — только лес, да речка, застывшая во льду. Всё бы ничего, но сторожка у нас — с огромным окном почти во всю стену. В темноте оно превращается в чёрное зеркало, и отражение иногда кажется чужим...

Я не люблю командировки. Особенно те, куда отправляют внезапно — когда утром ты ещё пьёшь кофе дома, а вечером уже сидишь в поезде, с чемоданом, теребя билеты и пытаясь вспомнить, выключил ли утюг. Меня отправили в Тверь — на неделю, по работе. Фирма сняла квартиру через знакомых, вроде нормальную, недалеко от центра. Адрес — улица Серебрякова, дом 17. Когда таксист свернул туда, я сразу понял — район не из приятных. Старые пятиэтажки, облупленные фасады, жёлтый свет редких фонарей, грязный снег вдоль дороги...

Меня зовут Илья, мне тридцать восемь, и уже пятнадцать лет я вожу фуры по всей стране. Дорога — мой дом. Кабина — спальня, кухня и место для размышлений. Когда ты столько лет проводишь один на трассе, перестаёшь считать километры и время. Они растворяются в звуке мотора, в гуле шин по асфальту, в редких огнях на обочине. Я привык к одиночеству. После развода оно даже стало чем-то вроде комфорта — тишина, радио, кофе из термоса и шоссе, уходящее за горизонт. Всё просто: груз, маршрут, срок. Только...

Я всегда считал, что город выжимает из людей всё живое. Просыпаешься под гул машин, засыпаешь под тот же шум, в перерывах успеваешь ненавидеть пробки, соседей и бесконечную суету. В какой-то момент понял — или я уеду, или сойду с ума. Продал квартиру в Новгороде. Быстро, дешево — лишь бы поскорее закончить с этим. И когда агент показал мне старый дом в деревне Подлесное, на самом краю области, я почему-то сразу сказал «да». Дом стоял на холме у самого леса — того самого, который местные называли Чёрным...