Книжный клуб Владислава Тарасенко

Когда Николай Заболоцкий входил в поэзию, он делал это как разрушитель. Его ранние стихи напоминали кривые зеркала, в которых отражался гротескный, почти абсурдный балаган нэповского быта. А уходил он из литературы уже классиком, автором прозрачных, выверенных до кристальной чистоты философских строк. Между этими двумя полюсами прошла целая жизнь, вместившая в себя и эстетический бунт, и лагерь, и мучительное возвращение к самому себе. Заболоцкого по праву можно назвать главным архитектором русского...

Николай Васильевич Гоголь, далёкий от маркетинговых исследований и уж тем более от постмодернистской философии, написал, однако, историю, которая сегодня читается как точнейший диагноз современного человека, погружённого в бесконечный поток чужих желаний и навязанных потребностей. Акакий Акакиевич Башмачкин — это не просто мелкий чиновник, переписывающий бумаги, и не просто социальный тип «маленького человека», вызывающий сострадание своей беззащитностью. Это чистый, почти лабораторный эксперимент...

Представьте идеальный мир. Чистота, порядок, апельсиновый сок по утрам. Все проблемы решаются голосованием, а о вашем психическом здоровье заботятся на групповых терапиях. Нет криков, грязи и насилия — только мягкое, корректное жужжание системы. Добро пожаловать в отделение сестры Рэтчед из романа Кена Кизи «Над кукушкиным гнездом». И добро пожаловать в наш сегодняшний день. Мы привыкли видеть тоталитаризм в образе «Большого брата» — грубого, прямолинейного, бьющего дубиной. Но Кизи показал куда более изощрённого и потому страшного врага — «Старшую сестру»...

Представьте себе человека, который абсолютно уверен: ему срочно надо жениться. Он нанимает сваху, выслушивает десятки вариантов, соглашается на встречу с невестой и в самый последний момент... выпрыгивает в окно. В прямом смысле. Это не анекдот. Это сюжет гоголевской «Женитьбы» — пьесы, где под маской водевиля скрывается одна из самых точных диагностик русской души и универсальный учебник по экзистенциальному страху. Почему история 1842 года про надворного советника Подколесина до сих пор бьёт в наше больное? «Женитьба» — это не реализм...

Мы привыкли умиляться маленькому бродяжке из романа Виктора Гюго «Отверженные» — Гаврошу, который так весел, неунывающ, независим и даже в самые лютые морозы находит повод для шутки. Он стал символом уличной мудрости, свободы и стойкости духа. Но что если взглянуть на него не глазами сочувствующего читателя, а глазами, вооруженными знаниями о ранних травмах и нейрофизиологии привязанности? Тогда перед нами предстанет совсем другой портрет: портрет ребёнка, чья душа была заморожена так рано и так...