Истории за чашечкой кофе

Вера Степановна окончательно разбила фарфоровую овечку. Ту самую, с отколотым ещё с моих пяти лет ухом — первую безделушку, которую я, новая, испуганная обитательница этого дома, осмелилась взять в руки. — Ничего страшного, бабуль, — автоматически сказала я, хватая веник. — Склеим. Она молча смотрела, как я собираю осколки. Смотрела так, словно собирала в кучку не фарфор, а что-то другое. Наше прошлое, может быть. — Анечка, — голос у неё был сухой, как эти осколки. — Садись. Поговорить надо. Я села...

Тревога пришла не сразу. Она подкралась маленькими, бархатными лапками. Первая лапка: дочка Софа, которой три с половиной, рисует нашу семью. Три фигуры. И подписывает каракулями: «Папа, мама, мама Люся». Я посмеялась тогда. Детская логика: две любимые женщины – две мамы. Мило. Нелепо. Я стерла второе «мама», вписала «бабуля». Софа надула губки. – Бабуля не любит «бабулю», – заявила она. – Она говорит, это для старых. – А как же она хочет, чтобы ты её называла? Софа ушла в себя, задумчиво покрутила карандаш...

Похоронили мы отца в субботу, под мелкий, назойливый дождь, который не шёл, а висел в воздухе — холодной, мокрой пылью. В понедельник собрались в его доме — пахнущем лекарствами и одиночеством — чтобы выслушать завещание. Юрист, щуплый мужчина в очках, пробормотал что-то про стандартную форму. Дом поделили на троих. Сбережения — тоже. Всё чинно, благородно. Я, Андрей, уже мысленно составлял план: что продать, как разделить, чтобы никому не было обидно. Сестра Марина, сидя у окна, курила, глядя в...

Тихий вечер. Такой тихий, что слышно, как в спальне сопит наша дочь. Аня. Пять лет, и завтра её день рождения. Я сидела на кухне, раскладывая по пакетикам сладости для маленьких гостей — зефирки в розовую бумажку, шоколадные монетки в золотой фольге. Ритуал. Уютный, почти медитативный. Из кабинета доносился шелест бумаг. Алекс готовил документы для новой сделки. Звук был такой… обыденный. Безопасный. Звук нашей жизни, которую мы строили пять лет. Кирпичик за кирпичиком. Молчаливым согласием. Моим молчанием...

Я отдала его на лето. Как чемодан в камеру хранения. У меня не было выбора — так я себе говорила, заталкивая детские шорты и майки в сумку. Работа. Важный проект. Карьера, которая, как башня из стекла, могла рухнуть от одного неверного взгляда. А детский сад закрылся на ремонт. — Всего три месяца, — говорила я себе, целуя его в макушку, пахнущую детским шампунем. — Бабушка тебя любит. Там речка, лес, воздух… Артём смотрел на меня большими, доверчивыми глазами. Он верил. В то, что мама всегда поступает правильно...