Истории за чашечкой кофе

Маршрутка тряслась на ухабах, дребезжала незакрывающимся люком, и пассажиры поневоле слушали громкий разговор двух женщин на заднем сиденье. – Я эту старую дуру с деменцией за час уговорила! – хвасталась тётка в красном пуховике, не стесняясь ни попутчиков, ни водителя. – Двушка в Люблино, пятьдесят квадратов, считай, моя. Представляешь, она уже через пятнадцать минут забыла, что подписала. Переспрашивает: «А вы кто? А зачем у меня в квартире?» Ну я ей: «Я из собеса, бабуль, проверяю документы». И всё! Ушла довольная...

Новенькую заметили не сразу. Она села за последнюю парту у окна, достала потрёпанный учебник и весь урок рисовала что-то в тетради, не поднимая головы. Учительница представила её – кажется, фамилия была то ли Громова, то ли Григорьева, никто толком не расслышал, – и продолжила опрос. А на перемене началось. – Ты видела, какая она странная? – прошептала Алина, склонившись к Лизе. – Сидит как мышь, даже не поздоровалась. И одежда… такое только в секонд-хенде продают. – У неё и сумка старая, – подхватила Лиза...

Чемодан стоял в прихожей – старый, с потёртой биркой «Москва–Казань». Нина замерла, не сняв туфли. Из их спальни доносился негромкий голос телевизора, и этот звук был там чужим. Она медленно стащила с плеча ремешок сумки, перехватила поудобнее пакет с продуктами. В горле сразу пересохло. Нина шагнула в коридор, прислушиваясь. В глубине квартиры работал телевизор – там, где всегда было тихо. Там была их комната. Их единственное место, где она могла выдохнуть после работы, скинуть туфли и просто лежать, глядя в потолок...

– Света, нам надо серьёзно поговорить, – сказала тётка, появляясь на пороге моей комнаты без стука. – Я решила: мы поселим в твою комнату Карину, мою крестницу из Пскова. Она поступает в университет и будет жить здесь. А ты ищи себе другое жильё. Кира пусть пока остаётся, она ещё маленькая. Я отложила учебник по фармакологии, который читала перед завтрашним зачётом, и медленно повернулась к ней. Тётя Вера стояла в коридоре, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрела на меня с тем выражением спокойной уверенности, которое я выучила за десять лет жизни в этой квартире...

Я разбирала рисунки после группового занятия, когда наткнулась на лист с корявым изображением дома. В нижней части, под фундаментом, был заштрихован подвал, а рядом печатными буквами выведено: «Здесь меня запирают». Я перевернула лист – Власов Кирилл, 10 лет. Тот самый мальчик, которому я не верила. В кабинете было тихо. За окном шумел тополь, и его ветки отбрасывали движущиеся тени на стену, превращая её в живой чёрно-белый театр. Я сидела за столом, перебирая стопку детских рисунков – стандартное упражнение «Моя семья и дом», которое я давала на каждом первом занятии с новой группой...