Истории за чашечкой кофе

Вера Степановна окончательно разбила фарфоровую овечку. Ту самую, с отколотым ещё с моих пяти лет ухом — первую безделушку, которую я, новая, испуганная обитательница этого дома, осмелилась взять в руки. — Ничего страшного, бабуль, — автоматически сказала я, хватая веник. — Склеим. Она молча смотрела, как я собираю осколки. Смотрела так, словно собирала в кучку не фарфор, а что-то другое. Наше прошлое, может быть. — Анечка, — голос у неё был сухой, как эти осколки. — Садись. Поговорить надо. Я села...

Тревога пришла не сразу. Она подкралась маленькими, бархатными лапками. Первая лапка: дочка Софа, которой три с половиной, рисует нашу семью. Три фигуры. И подписывает каракулями: «Папа, мама, мама Люся». Я посмеялась тогда. Детская логика: две любимые женщины – две мамы. Мило. Нелепо. Я стерла второе «мама», вписала «бабуля». Софа надула губки. – Бабуля не любит «бабулю», – заявила она. – Она говорит, это для старых. – А как же она хочет, чтобы ты её называла? Софа ушла в себя, задумчиво покрутила карандаш...

Похоронили мы отца в субботу, под мелкий, назойливый дождь, который не шёл, а висел в воздухе — холодной, мокрой пылью. В понедельник собрались в его доме — пахнущем лекарствами и одиночеством — чтобы выслушать завещание. Юрист, щуплый мужчина в очках, пробормотал что-то про стандартную форму. Дом поделили на троих. Сбережения — тоже. Всё чинно, благородно. Я, Андрей, уже мысленно составлял план: что продать, как разделить, чтобы никому не было обидно. Сестра Марина, сидя у окна, курила, глядя в...

Тихий вечер. Такой тихий, что слышно, как в спальне сопит наша дочь. Аня. Пять лет, и завтра её день рождения. Я сидела на кухне, раскладывая по пакетикам сладости для маленьких гостей — зефирки в розовую бумажку, шоколадные монетки в золотой фольге. Ритуал. Уютный, почти медитативный. Из кабинета доносился шелест бумаг. Алекс готовил документы для новой сделки. Звук был такой… обыденный. Безопасный. Звук нашей жизни, которую мы строили пять лет. Кирпичик за кирпичиком. Молчаливым согласием. Моим молчанием...

Я отдала его на лето. Как чемодан в камеру хранения. У меня не было выбора — так я себе говорила, заталкивая детские шорты и майки в сумку. Работа. Важный проект. Карьера, которая, как башня из стекла, могла рухнуть от одного неверного взгляда. А детский сад закрылся на ремонт. — Всего три месяца, — говорила я себе, целуя его в макушку, пахнущую детским шампунем. — Бабушка тебя любит. Там речка, лес, воздух… Артём смотрел на меня большими, доверчивыми глазами. Он верил. В то, что мама всегда поступает правильно...

Он выдохнул коньячный пар мне в лицо, довольный, как кот. Только что закончился его ежемесячный ритуал — ужин для «нужных» людей. Опять звучали разговоры о деньгах, которые я давно научилась пропускать мимо ушей, как белый шум. Андрей сиял. Новая бутылка в его коллекции — «всего» за восемьдесят тысяч — вызвала нужный ажиотаж. Гости разошлись, оставив после себя вакуум тишины и запах дорогой еды, смешанный с тлением сигар. Я собирала бокалы, механически, пальцы сами знали движение. А он стоял посреди гостиной, повелитель вселенной из паркета и итальянской мебели, и водил взглядом по стенам...

Маша всегда знала, как надо жить. Правильно. Красиво. Без лишних усилий. Поэтому, когда я, сияя, показала ей фотку с первой в жизни планки в сто килограмм, её улыбка стала… липкой. Как мёд, в который села оса. — Ого, — протянула она, скользнув пальцем по экрану моего телефона. — Ты стала какая-то… квадратная, Лик. В плечах. Я почувствовала, как сияние во мне гаснет, как лампочка при скачке напряжения. — Это мышцы, — неуверенно пробормотала я. — Это же хорошо. — Ну конечно, конечно! — она засмеялась, и её смех был как колокольчики, но от него мурашки по коже...

Моя свекровь, Галина Петровна, дарила подарки, как проводила инспекцию: с холодным, оценивающим взглядом, в котором всегда читалось — «соответствуешь ли ты?». И вот мой тридцатый день рождения. За столом — наш маленький семейный треугольник: я, мой муж Сергей и она. Царица замороженного царства. Торт ещё не внесли, а у меня под столом уже тряслись колени. Потому что она достала из сумки, обёрнутой в целлофан, ЭТО. Ваза. Пузатая, цвета увядшего персика. Китайская. По бокам — аисты с неестественно выгнутыми шеями, цветы, которые не знал ни один ботаник...

Восьмое марта нашего личного позора. Юбилей. Я стоял посреди гостиной с пилой в руках — инструмент, максимально далёкий от романтики, но идеальный для саботажа. Передо мной на газетах лежал старый стул. Тот самый, скрипучий венский. Вернее, его точная копия, найденная после двух лет поисков на «Авито». Я аккуратно, с хирургической точностью, подпиливал ножку. Не до конца — чтобы треснула под определённым углом давления. Как тогда. В кухне пахло дешёвым «Мерло» — я специально проветривал бутылку час, чтобы выветрилась хоть капля души, оставив лишь кислотную сущность нашего первого вечера...

Гороскопы? Серьёзно? Для меня это всегда был просто фоновый шум. Милый, безобидный, иногда забавный — как статический треск на плохо настроенной частоте. Я, Вера, тридцати лет от роду, архитектор, выстраиваю миры из бетона, стекла и точных расчётов. Моя вселенная держится на законах физики, а не на транзитах Марса. Но Катя, моя лучшая подруга, жила в другой реальности. Её мир был соткан из лунных дней, ретроградного Меркурия и совместимости по натальным картам. — Верка, ты просто не в теме! — тараторила она, вбивая в мой календарь встречу с пометкой «ЛИКА...

Ужин у свекрови. Это всегда не еда, а тихий, изысканный перформанс, где я — статист, а Марина Ивановна — режиссёр, сценарист и главный критик в одном лице. Воздух густел от запаха моего рагу — томлёного, с вишнёвым соусом, рецепт который я шлифовала полгода. Я положила на тарелку Максиму чуть больше, с надеждой. Он кивнул, мол, вкусно. Но его взгляд уже был пустым, отключённым — стандартная защита от предстоящего бури. Марина Ивановна поднесла вилку ко рту с видом дегустатора на Мишленовском суде...

Если бы в тот вечер у меня не дрожали руки, ничего бы не случилось. Но они дрожали. От злости. От унижения. От той глупой, липкой обиды, которая подступает к горлу, когда понимаешь: ты снова повелась. Повелась на красивую улыбку в приложении, на умные цитаты в профиле и на обещание «небанального свидания». Небанальным оказался Артём, который за два часа умудрился рассказать о своей бывшей жене, своей успешной карьере трейдера и своих планах купить яхту. А потом спросил, не хочу ли я поехать к нему — «просто выпить вина, без обязательств»...