Рассказы для вас

Кабинет отца пахнет бумагой, пылью и тишиной. Анна и Игорь молча разбирают полки после похорон. Всё, что осталось, — папки, книги, глобус. В ящике старого стола, под стопкой журналов, Игорь находит потёртый диктофон. Батарейки, к удивлению, ещё живы. Он нажимает «воспроизведение». Сначала шёпот, затем голос отца, смущённый и нежный: «Лен, слушай, только что услышал…» И он рассказывает старый, не слишком смешной анекдот про медведя и пчелу. И вдруг — смех! Мамин смех. Звонкий, безудержный, заразительный...

Дверной звонок прозвенел, когда они молча ужинали в разных концах кухни. Марина бросила взгляд на Артёма — тот уже бледнел, глядя на экран домофона. На пороге, с чемоданом и фирменным пирогом, стояла его мать, Галина Петровна. Они не успели даже переглянуться. Полгода тихого развода, раздельных комнат и вежливого молчания растворились в одном мгновении. «Мама! Как неожиданно!» — выдавил Артём, а Марина уже вешала пальто, с улыбкой спрашивая о дороге. Два дня стали спектаклем. Они спали в одной постели, разделённые одеялом, как пропастью...

Максим стоял на пороге спальни, сжимая в потной ладони заветную красную «Феррари». Из комнаты доносилось тихое мурлыканье мамы, певшей колыбельную Катюшке. Эта «Катюшка» заняла его место на маминых коленях, в её смехе, во всём доме. На кухне папа нарезал салат. «Поздравляй!» — кивнул он на букет. Максим вошёл. Мама обернулась, уставшая, но улыбчивая. — С праздником! — прошептал он, протягивая машинку. Тот самый гоночный болид, который папа привёз из командировки. Его главное сокровище. Мама взяла её, растерянно глядя то на игрушку, то на его напряжённое лицо...

Она стояла у дверей аудитории, и ей хотелось развернуться и убежать. Сквозь стекло доносился приглушённый грохот музыки и взрывы молодого смеха. Татьяна сжала ремешок нового рюкзака — сын подарил, сказал: «Чтоб как у всех». Внутри всё сжалось в комок. Ей было пятьдесят лет, и она, казалось, сошла с ума. Идти «сюда», когда все её сверстницы думали о пенсии и дачах. Поздно. Это слово звенело в такт музыке. Поздно учиться, поздно начинать, поздно что-то менять. Решение созрело в поликлинике, у кабинета №7...

Подпись далась ей труднее, чем роды. Ирина Владимировна дрожащей рукой выводила буквы в графе «сотрудник» под строками, где крупно и уверенно стояла подпись её собственной дочери, Ксении. «Согласен на обработку персональных данных». Каждое слово отдавалось унизительным звоном в ушах. Она продавала не просто свои навыки. Она, кажется, продавала своё материнское достоинство. Ситуация, в которой дочь вдруг оказалась по другую сторону стола, казалась ей противоестественной. Всего два месяца назад мир был устойчив и понятен...