Дарья Соколова

Вадим стоял на пороге. Без зонта, без куртки. Мокрая рубашка прилипла к плечам, обрисовывая осунувшуюся фигуру. Анна молча смотрела на бывшего мужа. Темное каре идеально уложено, спина прямая. Она плотнее запахнула свой строгий серый кардиган, словно отгораживаясь от холода, который принес с собой этот человек. На Вадима было откровенно жалко смотреть. Его суетливые руки постоянно теребили пуговицу на намокшей манжете. На левом запястье сиротливо светлела полоска незагорелой кожи. Дорогих швейцарских часов, с которыми он не расставался последние десять лет, больше не было...

— Ань, ты салат порезала? — крикнула Юлька из кухни. Запахло запеченной рыбой и дорогими специями. Анна стояла в спальне и молча смотрела на экран чужого телефона. Паша забыл его на тумбочке, когда ушел в душ. Обычный старый аппарат с треснувшим уголком, который муж всегда называл «чисто для работы». Экран засветился, беззвучно вибрируя на полированном дереве. Сообщение пришло от контакта «Сергей Шиномонтаж». Только текст был совсем не про зимнюю резину и балансировку колес: «Я уже соскучилась. Когда ты вырвешься от своей?» И следом — фотография...

— Держи крепче, уронишь, — шепнула Даша. Она нервно поправила съехавший на лоб шелковый платок, скрывавший ее тщательно уложенные кудри. Ксения перехватила ребенка удобнее. Ванечка завозился в тяжелом кружевном конверте, засучил маленькими ручками. От него пахло теплым молоком, детским мылом и совершенно особенной, беззащитной чистотой. В небольшой приходской церкви было душно. Воздух казался тяжелым, густым, насквозь пропитанным запахом плавящегося воска, густого ладана и старого, рассохшегося от времени дерева иконостаса...

— Ты только не руби с плеча, — мать суетливо поправила край старой клеёнчатой скатерти, стараясь не смотреть дочери в глаза. — Он же мужчина, Аня. У них природа такая. Слабенькая, подверженная соблазнам. Анна молчала. Она немигающим взглядом смотрела на свою чашку с давно остывшим, помутневшим чаем. Тёмные волосы, как всегда, были строго собраны в тугой узел на затылке. Женщина машинально запахнула поплотнее серую вязаную кофту. Словно в этой душной кухне, пропахшей жареным луком и корвалолом, вдруг стало невыносимо, пронзительно холодно...

— Забирай свою картонку, — Ритка рубанула воздух рукой с идеальным, свежим красным маникюром. Нина замерла на пороге. Она инстинктивно крепче запахнула старую домашнюю кофту, словно защищаясь от внезапного сквозняка. На лестничной клетке, прямо у пошарпанных дверей лифта, громоздились три огромных чемодана. А за ними, виновато улыбаясь и неловко пряча руки в карманы куртки, переминался с ноги на ногу Вадим. — Рита? — только и смогла выдохнуть Нина, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Не Ритакай, — подруга раздраженно поправила воротник дорогого бежевого плаща...