Не по сценарию

– Ну и куда ты её привёл? В дом, который я тебе строила? – Валентина Петровна даже чай не допила, отодвинула чашку и уставилась на сына с таким выражением, будто он привёл в дом не жену, а бродячую собаку. Катя стояла в дверях кухни с сумкой в руках. Сумка была тяжёлая – там лежал ноутбук, документы и банка домашнего варенья, которую она везла свекрови в подарок. Варенье из крыжовника, бабушкин рецепт. Катя варила его три часа, обжигала пальцы, снимала пенку. А теперь стояла и думала, что надо было вместо варенья взять успокоительное...

– Таня, мама теперь будет жить с нами, – Сергей сказал это, не поднимая глаз от тарелки с борщом, как будто сообщал, что купил новый коврик в прихожую. Таня стояла у плиты, помешивала кашу для дочки. Рука с ложкой замерла. – В каком смысле «будет жить с нами»? – Ну в прямом. Я сегодня ей ключи отдал. Она завтра вещи перевезёт. Таня медленно положила ложку на подставку. Повернулась к мужу. Сергей сидел за столом, ел борщ, макал хлеб в бульон и делал вид, что ничего особенного не произошло. Рядом в детском стульчике сидела трёхлетняя Полина, размазывая по подносу кусок банана...

– Марина, а где мои огурцы? – Оля стояла в дверях кладовки и смотрела на полупустые полки. Ещё вчера здесь стояло двадцать шесть банок – аккуратно, рядком, этикетками вперёд. Огурцы, помидоры, лечо, аджика, компот из слив. А сейчас осталось девять. Свекровь Марина Геннадьевна сидела в зале, смотрела телевизор и делала вид, что не слышит. Громкость была на максимуме, какая-то передача про ремонт квартир. Оля вышла из кладовки, подошла к дверному проёму зала. – Марина Геннадьевна, я спрашиваю – где мои заготовки? Свекровь наконец повернула голову...

– Лен, ну ты пойми, нам надо экономить, – Сергей сидел за кухонным столом, вертел в руках телефон и говорил тем самым тоном, каким обычно объясняют детям, почему нельзя есть мороженое перед обедом. – Я посчитал. На продукты хватит пятнадцати тысяч в месяц. Если грамотно планировать, этого за глаза. Елена стояла у плиты и помешивала суп. Рука с половником замерла. – Пятнадцать тысяч? – переспросила она. – На троих? – На троих. Крупы, макароны, курица. Овощи на рынке дешевле. Без этих твоих сыров за четыреста рублей и без йогуртов по сто двадцать за стаканчик...

– Мам, ты же всё равно у тёти Зои на месяц едешь. Чего квартире пустовать? – Игорь говорил это по телефону таким лёгким, беззаботным тоном, будто предлагал не чужую квартиру сдать, а окно на проветривание открыть. Нина Григорьевна стояла на кухне сестры в Рязани, куда приехала накануне, и держала телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев. За окном моросил дождь, на плите посвистывал чайник, а в голове у Нины Григорьевны всё перемешалось – как будто кто-то взял коробку с пазлами и перетряхнул...

– Наташ, Кристина в субботу к нам заедет, посидит немного с подругами. Ты же не против? – спросил Игорь, намазывая хлеб маслом. Наташа стояла у плиты, помешивала кашу для дочки и молчала ровно три секунды. Три секунды – это много, когда внутри уже всё закипает. – Немного – это сколько? – уточнила она. – Ну, часа на два. Они с девчонками хотят чей-то день рождения отметить, а у Кристины дома ремонт, ты же знаешь. Наташа знала. Ремонт у золовки тянулся четвёртый месяц. Начался он с замены смесителя...

– Мам, ты не волнуйся, я за квартирой пригляжу, – Марина говорила бодро, поправляя матери подушку. – Цветы полью, форточки закрою. Ты лечись спокойно. Галина Сергеевна лежала на больничной койке и смотрела на дочь. Марина улыбалась, но как–то суетливо, торопливо. Всё поглядывала на часы, переминалась с ноги на ногу. Будто хотела побыстрее уйти. – Ключи у тебя есть? – спросила Галина Сергеевна. – Есть, мам, конечно. Я же цветы тебе поливала, когда ты в санаторий ездила. Помнишь? – Помню. – Ну вот...

– Нина Павловна, а вы куда банки понесли? – Катя стояла в дверях кухни и смотрела, как свекровь складывает в большую клетчатую сумку стеклянные банки с огурцами. – Соседке отнесу, Людмиле Степановне, – свекровь даже не обернулась. – У неё спина больная, она в этом году ничего не закатывала. Жалко человека. – Но это же мои закатки, – Катя шагнула вперёд, и голос её дрогнул. – Я их две недели делала. Там огурцы, помидоры, лечо... – Ой, Катенька, не жадничай. Ты молодая, сильная, ещё наделаешь. А Людмила Степановна одна живёт, ей некому помочь...

– Ты что, серьёзно? Замки поменяла? – Лена стояла перед дверью собственной квартиры и крутила в руках связку ключей, которые больше не подходили к замочной скважине. Из-за двери доносился голос свекрови: – Лена, иди погуляй пока. Димочка скоро придёт с работы, я ему ужин готовлю. Не мешай. Лена прислонилась к стене подъезда. Ноги стали ватными. Она стояла перед дверью квартиры, которую они с мужем купили в ипотеку. Квартиры, где половина вещей – её, где в шкафу висят её платья, где на полке стоит её любимая кружка с отколотой ручкой...

– Лена, я тут подумал... Может, маму посадим во главу стола? Ну, она же всё-таки старшая в семье, – сказал Андрей, не отрываясь от телефона. Лена стояла у гладильной доски, разглаживала новое платье цвета тёмной вишни. Купила его специально к годовщине. Десять лет совместной жизни – это не шутки. Десять лет терпения, компромиссов, маленьких побед и больших разочарований. – Подожди, – Лена поставила утюг и повернулась к мужу. – Что значит «во главу стола»? Это наша годовщина. Наша с тобой. – Ну да, наша, – Андрей, наконец, поднял глаза от экрана...

– Наташ, ты только не нервничай, – сказал Костя по телефону таким голосом, каким обычно сообщают, что кот разбил телевизор. Наташа стояла на автобусной остановке после смены, прижимая телефон к уху замёрзшей рукой. Октябрь в этом году выдался злой, ветер забирался под куртку и кусал шею. – Что случилось? – Мама приехала. Помогала. Немножко переставила мебель. – Немножко – это как? Костя замолчал. В трубке было слышно, как на заднем плане свекровь Зинаида Фёдоровна что-то напевает. Бодро так напевает, с энтузиазмом...

– А ты уверен, что хочешь знать правду? Или тебе удобнее жить в том мире, который нарисовала твоя мама? – тихо спросила она, глядя в окно, за которым серый осенний дождь смывал остатки ярких красок с городских улиц. Андрей сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Желваки на его скулах ходили ходуном. В салоне автомобиля повисла тяжелая, липкая тишина, от которой, казалось, даже дышать становилось труднее. – Не начинай, Оля, – процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от мокрой дороги. – Мама никогда не врет...