Александр Шутссон

Воздух – густой бульон из пыли, старого пота и едкой химической гари от паленой пластмассы. Каждый вдох обжигал горло, оседая сладковато-гнилостной пленкой на зубах. Свет лампочки пульсировал мертвенно-желтыми вспышками, заливая комнату не светом, а жидким гноем. Тени на стенах корчились, будто в огонии боли. Они дышали – втягивались, выпирали рваными, жирными волнами, как кожа гигантской гусеницы. "Ключи. Где ключи?" Он рылся в груде тряпья, расшвыривал грязную посуду на полу. Всхлипывал и мычал в бессилии...

Вознесен постамент, в бронзе отлит, в самый славный жизни момент, великий, мудрый оратор стоит. И фигура, и речи его как цемент. Но ветер времён плачет надрывно, и дождь его лик точит нещадно, стекают потоки холодной воды, былой славы стирая следы...

Стук часов. В камине тлеет уют, И тихий разговор двух людей, что души исцеление куют. Под сдавленный скрип челюстей, тень отца сжимает мысли, как жгут. Вспоминает дитя, как усталая мать отнимала его от груди куда-то спеша. Как, вырастая, начинал ее забывать. От внутренней злобы пылко дрожа, стал теплоту у детей своих отбирать...

Я пришёл к тебе со вкусом дурмана, с усмешкою лучшего друга, окружил дымными кольцами плана, погрузил в годы озорного досуга. Но рвётся стон и сыра подушка от пота, бьётся бешено мышца внутри, на губах алая пена,а за ней кровавая рвота...

Пахнут углём и кинзой шашлыка два ведра. Кто-то хрипит под гитару фальшиво. Парочка жмётся друг к другу в свете костра. А над ними - терпеливый поклонник смотрит счастливо, скрытый меж веток и листьев...