Александр Шутссон

Воздух – густой бульон из пыли, старого пота и едкой химической гари от паленой пластмассы. Каждый вдох обжигал горло, оседая сладковато-гнилостной пленкой на зубах. Свет лампочки пульсировал мертвенно-желтыми вспышками, заливая комнату не светом, а жидким гноем. Тени на стенах корчились, будто в огонии боли. Они дышали – втягивались, выпирали рваными, жирными волнами, как кожа гигантской гусеницы. "Ключи. Где ключи?" Он рылся в груде тряпья, расшвыривал грязную посуду на полу. Всхлипывал и мычал в бессилии...

Вознесен постамент, в бронзе отлит, в самый славный жизни момент, великий, мудрый оратор стоит. И фигура, и речи его как цемент. Но ветер времён плачет надрывно, и дождь его лик точит нещадно, стекают потоки холодной воды, былой славы стирая следы...

Стук часов. В камине тлеет уют, И тихий разговор двух людей, что души исцеление куют. Под сдавленный скрип челюстей, тень отца сжимает мысли, как жгут. Вспоминает дитя, как усталая мать отнимала его от груди куда-то спеша. Как, вырастая, начинал ее забывать. От внутренней злобы пылко дрожа, стал теплоту у детей своих отбирать...

Я пришёл к тебе со вкусом дурмана, с усмешкою лучшего друга, окружил дымными кольцами плана, погрузил в годы озорного досуга. Но рвётся стон и сыра подушка от пота, бьётся бешено мышца внутри, на губах алая пена,а за ней кровавая рвота...

Пахнут углём и кинзой шашлыка два ведра. Кто-то хрипит под гитару фальшиво. Парочка жмётся друг к другу в свете костра. А над ними - терпеливый поклонник смотрит счастливо, скрытый меж веток и листьев...

Под гирлянды уставших улиц огней, Ты грустишь об удаче былой, о деньгах, весь в горьких и томных мыслях о ней, превратившей сердце лишь в прах. Коту городскому на эти драмы плевать, В мусорку кинули протухшую...

Смотрю в океан голубой чистоты — на небесных овец, что пасёт ветерок. И жду, когда туча, пьянея от злобы, Намочит дерьмо, что скопилось у ног...

#стихи #палач По воле Бога вздымался солнца диск, но топор по воле человека на площади центральной опускался вниз. Горожан толпа, зевак случайных группа, путников усталых кучка, паломников поход - благоговейно все глазели: в людской стихии волн телесных, как маяк вздымался эшафот! Мрачной статуей застывшей палач на нём стоял, на колокольню церкви впервив взгляд, ждал прощальный для смертника набат. При свете дня негодяев он лишал голов, калечил богохульников, воров. Нёс он свет суровый наказания, исполняя приговор...