Архив "1985"

Виктор Палыч сдавал книги с таким видом, будто нес не три потрепанных тома по структурной геологии, а как минимум гранитную плиту с Памира. Я старательно делала вид, что проверяю формуляры, хотя на самом деле любовалась, как солнце из читального зала золотит его выгоревшие волосы. Три месяца в экспедиции сделали свое дело — геолог загорел так, что на фоне бледных октябрьских физиономий институтских сотрудников выглядел пришельцем из другого, более яркого мира. — Ольга Сергеевна, — он виновато улыбнулся, и я почувствовала, как предательски краснеют уши, — там в третьем томе...

Левое колено взорвалось болью ровно в тот момент, когда я должна была взлететь в grand jeté. Вместо полёта получилось жалкое подпрыгивание, и я рухнула на сцену как подстреленная птица. В зале ахнули — репетиция «Лебединого» шла при полном составе труппы. — Алиночка! — Марк Борисович, наш худрук, первым оказался рядом. — Не двигайся, солнышко. Врача! Немедленно врача! Меня унесли на носилках, как героиню после драматической сцены смерти. Только умирать было противопоказано — мне через месяц танцевать Одетту на гастролях в Москве...

Антонина Павловна не могла уснуть из-за тишины. Именно из-за тишины — той особенной, неправильной, которая бывает только когда что-то важное исчезает из привычного хода вещей. Не было утреннего покашливания за стеной, методичного постукивания ложечки о стакан, шарканья стоптанных тапочек по паркету. — Виктор Семёныч, — прошептала она, и сердце екнуло. Профессор Виктор Семёнович Краевский, её сосед по площадке вот уже тридцать два года, умер три дня назад. Тихо, во сне, как и подобает интеллигентному человеку — не потревожив никого лишним шумом...

Аня Волкова постукивала пальцами по деревянному подлокотнику скамейки, отбивая ломаный ритм хода коня. Привычка дурацкая, но никак не отделаться. В городском парке имени Горького пахло прелой листвой и дешевым портвейном — обычный букет сентябрьского вечера. У фонтана, давно не видевшего воды, старички резались в домино с таким азартом, будто решали судьбы мира, а не то, кому идти за «Солнцедаром» в гастроном. — Эй, девочка, не томи! — крикнул ей дед Митрич от соседнего столика, где они с приятелем уже полчаса думали над эндшпилем...

Зоя поправила штемпельную подушечку — третий раз за утро. Фиолетовые чернила расползлись по краю, грозя испачкать формуляры. В читальном зале Ленинградского политехнического института царила обычная для ноября тишина: шуршание страниц, скрип стульев да редкое покашливание. За окном моросил дождь, превращая желтые листья в скользкую кашу. — Товарищ библиотекарь, можно сдать? Перед стойкой стоял растрепанный парень в свитере крупной вязки. Очки съехали на кончик носа, и он машинально поправил их указательным пальцем — движение отработанное, автоматическое...