Королевство сплетен

— Довольно. С меня хватит оплачивать твою апатию, Максим. Ни копейки больше. Ни секунды. Он не сразу сообразил, что обращаются именно к нему. Лежал, уткнувшись в стену, с телефоном в руке — палец машинально скроллил ленту, будто среди чужих фотографий завтраков и котов прятался ответ на извечный вопрос: кем же он всё-таки станет, когда вырастет. — Ты это сейчас кому? — наконец выдавил он, не поднимая глаз от экрана. Светлана застыла посреди спальни в вытянутой домашней майке, с растрёпанными волосами и лицом, которое в эту минуту казалось незнакомым даже ей самой...

— Какие ещё ключи твоей матери? Ты головой ударился, Сергей? — Вера даже голос не повысила, но слова прозвучали так ледяно, что у Сергея плечи непроизвольно поджались. — Ты мне это сейчас, в конце января, после всех их «заскочили на секундочку», предлагаешь? — Вер, ну не заводись… — он застыл в прихожей, в носках на влажном половике, и почему-то смотрел не на неё, а на квитанции за квартиру, которые она оставила на комоде. — Мама считает, это разумно. Чтоб был порядок, чтоб… ну… чтоб лишний раз нас не беспокоить...

— Ты вообще соображаешь, Сергей? Кого ты в дом привёл?! — Елена босиком стояла в прихожей, в халате, с мокрыми от мытья посуды руками, и наблюдала, как в её коридор вкатываются незнакомые чемоданы. — Лен, только не начинай… — Сергей вжал голову в плечи и усиленно изображал занятость: удерживал дверь, чтобы та не грохнула о стену. — «Не начинай»? — она кивнула в сторону свекрови, уже стягивающей пальто. — Надежда Ивановна, вы… вы к нам надолго? — Ах, Леночка, ну что ты сразу с пристрастием? — свекровь улыбнулась, но улыбка выдавала человека, который всё уже обдумал и расставил по местам...

— Это мой дом, поняла?! — Артем сказал это не криком даже, а таким тоном, каким обычно говорят: «пакет на кассе нужен?» — только вместо пакета у него в руках была власть. — И всё, что в нём стоит, — моё. И комод тоже. И ты — в том числе, если уж на то пошло. Елена моргнула, будто ей в лицо брызнули водой. Пальцы по инерции продолжали щёлкать по мышке — она закрывала ведомость, но цифры расползались, как тараканы. — Ты сейчас серьёзно? — медленно спросила она. — «Ты — в том числе»? Артем стоял в дверях комнаты, опираясь плечом о косяк...

--- — Опять к нам запоздала, наша считательница копеек! — Ольга, сестра Сергея, положила вилку с таким видом, будто ждала лишь этого момента. — Наверное, баланс сводила? Или стёртые резинки на калькуляторе коллекционировала? Смех прокатился по столу — густой, сытый. Ольга смеялась от души, остальные — по обязанности, словно расписывались в ведомости. Но смеялись все. Таков был порядок. Ксения не ответила. Сняла пальто — невзрачное, безмолвное, не оставляющее сомнений в положении хозяйки в этих стенах — и повесила на самый дальний крючок в прихожей...

— Ты опять привел их сюда без моего разрешения? — голос Ларисы прорезал кухню, будто лезвие. Она застыла в дверях, сжимая ключи, не успев снять пальто. Воздух был густым от запаха тушеной капусты и петрушки, на плите кипела огромная кастрюля с чем-то красным, а по всей столешнице громоздились тарелки с нарезкой, солеными грибами и грудой вареной картошки. Сергей обернулся, в руках у него была доска, на которой он тщательно измельчал вареные яйца. Его движения были слишком медленными, будто отрепетированными...

– Что? – Анна замерла. Голос свекрови звучал в трубке так уверенно, будто речь шла о чём-то давно решённом. Она медленно закрыла дверь ногой и прошла на кухню, стараясь не выдать волнения. За окном уже темнело, декабрьский вечер опускался на город тяжёлым серым покрывалом. Анна поставила сумку на стол и глубоко вздохнула. – Тамара Семёновна, я, наверное, ослышалась, – сказала она как можно спокойнее. – Вы сказали... переехать? – Ну да, Анечка, – в голосе свекрови появилась лёгкая снисходительность, словно она объясняла ребёнку очевидное...

– Что ты только что сказал? – тихо переспросила Лена, медленно ставя сумку на пол. Голос её дрогнул почти незаметно, но этого хватило, чтобы в комнате повисла иная тишина — не уютная и привычная, а густая, будто внезапно отключили весь звук вокруг. Максим стоял у окна, скрестив руки. За его спиной уже сгущались сумерки — ранний зимний вечер накрывал город серой пеленой. Он не обернулся сразу. Лишь через несколько секунд медленно повернулся, и Лена увидела в его взгляде не смущение, не попытку смягчить удар, а спокойную, почти деловую уверенность...

— Что значит — отдам? — переспросила Марина, почувствовав, как внутри всё похолодело. Она стояла у окна в гостиной, держа в руках чашку остывшего кофе, и смотрела на мужа так, будто видела его впервые. Дмитрий только что вернулся с работы, ещё не сняв куртку, и его слова прозвучали легко, будто речь шла о старой тумбочке или ненужном сервизе. — Ну как «отдам», — он пожал плечами, бросая портфель на кресло. — Маме одной тяжело. В её районе далеко и до поликлиники, и до магазина. А твоя квартира пустует...

— Маргарита, ну что ты сразу-то дверь закрываешь? — голос Лидии Семёновны звучал обиженно, но настойчиво, даже сквозь деревянную преграду. — Давай обсудим всё спокойно, как взрослые люди. Я ведь не чужая, я твоя свекровь! Маргарита стояла в прихожей, прислонившись спиной к двери, и чувствовала, как сердце часто бьётся в груди. Руки слегка тряслись — не от испуга, а от накопившегося гнева, который наконец прорвался наружу. Она сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. За дверью послышались шаги — Лидия Семёновна, похоже, не собиралась уходить...

— Ты и правда собираешься переоформить квартиру на свою мать? — Произнесла Катя негромко, но так, что в воздухе будто сверкнула искра. — И не надейся. Моего согласия ты не получишь. — Кать, давай без сцен, — Дмитрий поставил чашку на стол. Его руки слегка дрожали, как у человека, который лжёт и сам это осознаёт. — Я же объясняю тебе по-хорошему: это необходимость. — По-хорошему? — Катя горько усмехнулась. — По-хорошему — это когда ты сначала советуешься с женой, а потом докладываешь матери. А у тебя всё наоборот: сначала семейный совет, а потом я — как довесок к жилплощади...

— Ты в своём уме?! — закричала свекровь таким тоном, будто я не пустила её в дом, а совершила преступление. — Одна — и сразу две жилплощади?! Как это понимать, Анна?! Я стояла в коридоре, в домашних тапочках, в потрёпанной майке, с отёкшими глазами и лицом, которое уже четвёртый день не успевало полностью высохнуть от слёз. На полу лежали мокрые следы от её обуви — она, по обыкновению, вошла бесцеремонно, не спросив. И, как всегда, начала не с поддержки, не с соболезнований, а с обвинений — будто в смерти отца и его завещании была виновата я...