Солнце на подоконнике

Аркадий обходил пепелище каждый вечер. Три года подряд — в дождь и в мороз, в темноте и в белую ночь, когда солнце не садилось до полуночи и тени от полыни ложились на землю длинные, шевелящиеся, будто живые. Он шёл по периметру того, что когда-то было хатой. Шаг, ещё шаг. Обугленные брёвна торчали из чёрной земли, как рёбра. Между ними вымахала полынь — по грудь, густая, серо-зелёная, с тяжёлыми метёлками на верхушках. Хруст сухой земли под сапогами. Стрекот цикад, густой, ровный. И больше ничего...

Пакет шуршит. Обычный, из «Пятёрочки», белый с зелёным логотипом. Свекровь ставит его на стол между солонкой и недопитой чашкой чая и говорит: «Я на даче разбирала антресоли. Нашла. Смотри, Кать». Катя смотрит. Не хочет. Но смотрит. Свекровь запускает руку в пакет, как фокусник в цилиндр. Вытаскивает. Расправляет на скатерти. Распашонка. Белая, в мелкий голубой цветочек, с завязками. Ткань мягкая, застиранная, пахнет дачным шкафом — деревом и чем-то сладковатым, старым. — Мишенька в ней ползал, — говорит свекровь...

Мама приехала в пятницу вечером. Привезла не чемодан, а три пакета из «Пятёрочки» и одну плетёную сумку с рынка. Лиза открыла дверь, и в прихожую сразу шагнул запах поезда: пыльная обивка, сладковатый чай в бумажных стаканчиках и damp wool — влажная шерсть. Мама поставила сумки на паркет. Пакеты громко, по-хозяйски зашуршали. — Здравствуй, Лизок. Устала. Дорога долгая, — мама стянула шарф. Её щёки горели нездоровым румянцем, а в глазах стоял привычный, напряжённый блеск. Блеск человека, который постоянно сканирует пространство на предмет угрозы...