Рассказы о нашей жизни

Он остановился у калитки и долго не решался войти. За сеткой торчали сухие стебли лопуха, прошлогодний укроп, какие‑то серые палки, похожие на костыли для земли. Когда‑то здесь было не пройти — помидоры, как красные фонарики, ровные грядки, дорожка под веник. Теперь дорожки не было. Был грязный ковёр из травы, прилипший к земле осенней мокротой. Под ногой чавкнуло, и он, чертыхнувшись себе под нос, переступил лужу. Дверь открылась не сразу. За стеной кашлянули, что‑то загремело, потом щёлкнул крючок...

Муж погиб на войне, она вышла замуж снова. А потом он вернулся Он вернулся весной, когда в нашем дворе ещё лежал чёрный, сваренный за зиму снег, а кран в общем туалете капал так, что по ночам казалось — кто‑то шепчет в трубе. Его привёз милицейский «газик». Мужики потом говорили, что такого давно не видели: военный, весь в бумагах, а рядом — этот, худой, в поношенном пальто, с солдатской сумкой и без шапки. Шёл, будто из далёкого леса вышел, а не с вокзала. В руках — только сумка и деревянная трость, явно сам в пути сделал, неровная такая...

Конверт не был запечатан как следует. Геннадий Петрович заметил это ещё у почты, но значения не придал — мало ли, торопились на сортировке. Сунул в сумку и пошёл. У калитки Марьи Ефимовны сумка качнулась, клапан отошёл, и взгляд сам скользнул по строкам. Он отвёл глаза. Но было уже поздно. Геннадий Петрович Штыков ходил почтальоном в Малых Выселках двадцать лет. Сумка с выцветшими буквами «Почта СССР» натёрла левое плечо ещё при Брежневе, правое — при Горбачёве. Теперь носил на обоих поочерёдно. Деревня была небольшая, плотная...

Дверь он не открыл сразу — стоял в подъезде и слышал, как за стеной работает телевизор. Новости, бормотание. Значит, кто-то дома. Одиннадцать лет. Линолеум в подъезде сменили, кошачья миска у соседской двери осталась. Трещина над косяком — та же, от дивана при переезде в восемьдесят первом. Он провёл по ней пальцем. Штукатурка была холодная. Он позвонил. Открыл мальчик. Высокий, с тёмными бровями, в растянутом свитере. Смотрел спокойно, без испуга — так смотрят дети, которых не приучили бояться чужих...

Пальто упало ей в руки — и сразу запахло старым табаком. Игорь не курил уже лет десять. Но пальто, похоже, не знало об этом. Лариса стояла на табуретке, держала тяжёлую ткань и чувствовала, как мелко дрожат колени. Она спустилась. Разложила пальто на диване. Оно выглядело как покойник — пустое, плоское, но сохранившее форму плеч человека, которого она когда-то любила до темноты в глазах. Начала проверять карманы. Инстинкт хозяйки: перед тем как кроить — выгреби мусор. Левый карман: пуговица, автобусный талон...