Рассказ на салфетке

Кабинет был похож на стерильную операционную: белые стены, белый пластиковый стол, два стула. Ни единой лишней детали, ни одного отвлекающего пятна. Всё для того, чтобы сознание не цеплялось ни за что, кроме работы. Работы над речью. — На-на-на-нач-ч-ч-ч-нем, — выдавил из себя Артём, и это одно слово отняло у него больше сил, чем час в спортзале. — Спокойно, Артём, — голос логопеда был ровным, как поверхность стола. — Дыхание. Помни про диафрагму. Повторим упражнение. Они сидели так трижды в неделю на протяжении полугода...

«Один за всех, и все – на одного» — эту фразу мы вывели на нашем первом, еще пахнущем свежей краской, корпоративе. Тогда мы, шесть энтузиастов в молодой IT-компании «Инсайт», искренне верили в каждое слово. Мы были семьей. Оставляли пиццу дежурному, засидевшемуся над кодом, подменяли друг друга на время больничных и хором «душили» начальство за премии. Таким был Алекс. Алекс — наш тимлид, гений и совесть команды. Человек-скала. Он вытягивал на себе самые сложные проекты, никому не отказывал в помощи и всегда прикрывал нас перед клиентами...

Дождь за окном был не струящимся, а каким-то цепким, мокрым туманом, превращающим ноябрьский вечер в размытую акварель. Мария Ивановна стояла у подъезда, сжимая в трясущейся руке ключ от почтового ящика. Ящик висел на старой, облупившейся двери, и его заевший замок был её личным ежевечерним испытанием. Она вставляла ключ, пыталась повернуть, он поддавался на миллиметр и с упрямым скрежетом возвращался на место. Внутри подъезда пахло влажной шубой и мокрым асфальтом. Мимо промчался молодой человек в наушниках, уткнувшись в телефон...

Конец октября. Ветер гнал по асфальту разноцветные листья, словно торопливый дворник. Я шла по своему обычному маршруту — от метро до дома, думая о дедлайнах, невыполненных планах и о том, что на ужин, кажется, осталась только гречка. На скамейке у подъезда сидел старик. Он не был похож на бомжа — пальто хоть и поношенное, но чистое, в руках не пластиковый пакет, а старенький, но крепкий портфель. Он просто сидел, уставившись в одну точку перед собой, а его плечи были так безвольно опущены, что казалось, он несет на себе груз всех лет сразу...

Семья Горшковых жила в своей «трёшке» на окраине города как в маленькой, но гордой крепости. Крепости, стены которой вот-вот должны были рухнуть под натиском одной-единственной телеграммы. Беда пришла, как это часто бывает, с утра, с обычным смс-уведомлением от банка. «Вам начислен штраф за просрочку по кредиту». Кредит был ипотечным. А просрочка — второй за последние полгода. — Паш, — голос жены, Светланы, прозвучал так тихо и хрупко, что Павел сразу понял: всё кончено. — Нам звонят из банка. Они подают в суд на взыскание...

Сосновый бор под названием «Звенящий» был не просто скоплением деревьев. Он был миром. Миром со своей иерархией, законами и жизненным укладом. На самой верхушке самой высокой сосны, в уютном, шатком гнезде-гайне, жила белка по имени Серафима. Не просто белка, а настоящая кастелянша и бухгалтер леса. Она знала, в каком дупле самый большой запас орехов, когда шишки будут самыми смолистыми и какой ветер предвещает дождь. Её жизнь была образцом порядка и предсказуемости. А внизу, у подножия её сосны, жил дятел Тарас...

У Ильи была мечта — стать невидимкой. Не в прямом смысле, конечно. Он просто хотел пройтись по городу, чтобы никто не окликал его по имени, не хлопал по плечу и не спрашивал: «Как дела, старина?». В его родном городке, носившем гордое название Большие Берёзки, это было из области фантастики. Здесь действовал незыблемый закон: «Куда ни плюнь — везде знакомые лица». В один прекрасный субботний день Илья, работавший удалённым дизайнером, решил провести социальный эксперимент. Он вышел из дома с твёрдым намерением дойти до парка, ни с кем не вступая в контакт...

Антикварный магазин «Феникс» был не просто магазином. Это был портал в другие эпохи, а его хозяин, Виктор Викторович, — не столько продавцом, сколько режиссёром и сценаристом. Его главный талант заключался не в умении определить подлинность вещи, а в умении окутать её такой дымкой романтичной лжи, что у клиента перехватывало дыхание и он безропотно расставался с деньгами. «Красиво врать не запретишь, Аркаша», — любил он говаривать своему молчаливому помощнику, протирая какую-нибудь безделушку. — «Правда скучна, как подошва...

На краю города, где асфальт сдаётся в плен одуванчикам и подорожнику, стоял небольшой, но гордый зоопарк «Эдем». И жемчужиной его был верблюд по имени Гордон. Не Гордей, не Гавриил, а именно Гордон. Это имя, как считала директор, придавало ему британского шарма. Гордон был существом философского склада. Он с высоты своих двух горбов смотрел на посетителей с лёгкой снисходительностью. Дети тыкали в него пальцами с криками: «Смотри, какая горка!», а взрослые умничали: «Почему у него два горба? Один — запасной, что ли?»...

«Кашу маслом не испортишь» — это была не просто поговорка для дяди Коли, это была его философия, его религия и руководство к действию. Всю жизнь он проработал главным инженером на заводе и свято верил: чем больше вложишь, тем лучше будет результат. Когда он на пенсии занялся пчелами, эта философия расцвела в полную силу. Его пасека была не для прибыли, а для души. И для мёда. Первые пару лет всё было идеально. Небольшой сарайчик, двадцать ульев, чистейший липовый мёд, который покупали соседи, сметая его в один день...

Сергей Иванович был мастером на все руки. В его арсенале было всё: от ювелирной пайки микросхем до искусства кладки каминов. Его друг, Лёха, был полной противоположностью — идеи так и били из него фонтаном, но руки у него, как шутил Сергей, «росли не из плеч, а из карманов, и то чужих». И вот Лёха принёс идею, от которой у Сергея загорелись глаза. — Слушай, все сейчас сидят на этих умных домах! — ликовал Лёха. — А мы будем делать не умные, а «душевные»! Из натурального дерева, с ручной резьбой. Эко-стиль! Я беру на себя заказы, переговоры, маркетинг...

Пётр Максимович не просто экономил. Он был философом скупости. Его жизнь была выверенным до копейки бюджетом, где каждой вещи отводилось своё место, а каждой трате – незыблемое оправдание. Его любимой поговоркой было: «Скупой платит дважды». Он произносил её с придыханием, как святую истину, глядя на соседа, купившего дешёвую китайскую дрель и менявшего её уже вторую за год. Сам Пётр Максимович покупал всё «на века». Его пальто было тяжёлым, как доспехи, и служило ему третье десятилетие. Чайник,...