Как Павел Дуров бомбил Кёнигсберг и при чём здесь прусский язык
? Утро ворвалось без стука, но я проснулся не от будильника, а от острого, жгучего послевкусия сна. Оно словно застряло на языке — привкус гари и горечи, смешанный с едким ароматом жжёных денег. Сны, как известно, — это грамматика нашего подсознания, а этот был написан огнём и насмешкой, оставив после себя не просто воспоминание, а целую невысказанную фразу, полную тревоги и недоумения. Моё сознание до сих пор отчётливо прокручивает каждую деталь, словно кадры артхаусного фильма, снятого безжалостным режиссёром...
