ИНТЕРЕСНЫЕ ИСТОРИИ

– Лен, привет! Ты сидишь? Сядь, если стоишь. У меня новость – бомба! Голос брата в телефонной трубке гудел и вибрировал от плохо сдерживаемого возбуждения. Елена Сергеевна, главный бухгалтер небольшого костромского завода «Красный Текстильщик», машинально отодвинула от себя стопку накладных. Она и так сидела. Уже сорок лет своей жизни она, казалось, только и делала, что сидела: сначала за школьной партой, потом в институтской аудитории, а последние тридцать с лишним лет – в этом самом кресле, которое уже помнило форму ее тела лучше, чем покойный муж...

Тихий шелест пергамента, запах костяного клея и старой кожи — это был мир Марины, её убежище. Здесь, в маленькой комнатке, переоборудованной под мастерскую, время текло иначе. Она реставрировала старинные книги для областной библиотеки, и каждое прикосновение к хрупким страницам было медитацией. Сегодня в её руках был сборник стихов начала двадцатого века в истёртом сафьяновом переплёте. Тончайшая игла с льняной нитью послушно ходила в её пальцах, сшивая разрозненные тетради в единое целое. Марина возвращала жизнь тому, что казалось безвозвратно утерянным...

— В твоей комнате поселим гостей! — решила мать. Это не было вопросом. Это было утверждение, вынесенное с той лёгкой, не терпящей возражений интонацией, с какой объявляют о покупке хлеба или о том, что на ужин сегодня гречка. Елена Петровна, женщина пятидесяти двух лет, школьный библиотекарь из Калуги, застыла с чашкой чая в руке. Её комната. Её святилище. Единственное место в трехкомнатной «сталинке», где царил её собственный порядок, где на полках стояли не только детективы для мужа и глянцевые...

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь безупречно вымытое окно, рисовали на накрахмаленной скатерти дрожащие золотые квадраты. В центре стола, словно памятник самой себе, возвышалась хрустальная ваза с пионами, источавшими приторно-сладкий, душный аромат. У Тамары Захаровны всё было таким: идеальным до стерильности, правильным до удушья. Марина чувствовала себя в этой квартире чужеродным элементом, пылинкой, нарушающей идеальный порядок. Особенно сегодня, когда она, в свои пятьдесят два, снова пришла на воскресный обед с покупным тортом...

Тишина в квартире была зыбкой, как предрассветный туман над рекой. Ольга стояла у окна, глядя на размеренную жизнь в доме напротив. Вот в окне зажёгся свет, мелькнул женский силуэт в халате, потом мужской. Они пили утренний кофе, их движения были привычными, ленивыми, полными того невидимого согласия, которое сплетается годами. Ольга машинально поправила стопку идеально выглаженного постельного белья на комоде. Двадцать шесть лет она создавала этот уют, эту безупречную картинку «правильной» семьи, где всё на своих местах: муж, сын, свекровь, дача...