Руст. Блинчики от Руста с хрустом по краям.

А в душе моей пусто, да и слов уж негусто. Попросить бы у Бога ещё слов хоть немного. Да зачем Бога мучить, да взбираться по круче, на лиловые тучи? Упаду неминуче. Как же крикнуть мне ветру, уносящему лето, чтоб вернулся за мною, чтоб унёс за собою? В те дремотные дали, что видны лишь едва ли, чтоб летели мы молча над земной грузной толщей. Над больными страстями, чтоб осталось под нами всё глухое, немое, пустое, мхом покрытое, всё былое. Что не слышало, не отозвалось, не открылось на самую малость. Ты неси меня ветер в родную вселенную, где лик неба так светел, где живёт сокровенное, где прозрачна вода до самого донца, где еда так вкусна...

В семь концов прокричал, прозвенел, прошептал, ведь слышнее всего на земле тихий шёпот. А в ответ слышу ропот. Слышу ропот глухой, чуть со злобой, "не кричи, не звени, не шепчи,ты не ангел с небес". А зачем же я здесь.,среди вас? Я ведь вашего племени люди, человеком родившись отчаянно. А в ответ лишь молчание. Но зачем вы молчите, раздвигая пустыню горизонтами бездны, зачем же? Молчит небо, о чём же? Боже, пошли же мне ангела, хоть блажного, чудного, юродивого, молчащего, тихо плачущего...

Повернуть бы мне время обратно, дерзко, лихо, чтобы до возврата в ту страну, где особенный свет, что не меркнет сквозь тысячу лет. Где в нагретую пыль у дороги окуну свои босые ноги, а потом побегу по асфальту. Не пройти по расплавленной смальте, можно только бежать мне по сливам перезревшим, упавшим, ленивым. Добежать до реки лимонадной, нет, не сладкой, но очень прохладной, с пузырьками водоворота, улетающей бесповоротно. Здесь такие быстрые реки, не торопятся вечности веки, ни сомкнуться над ними, ни смежиться, не догнать, не успеть за стремниной, не сравняться и до половины. Лучше просто в покое "понежиться"...

Уйти бы к зверям, туда, где спасаются странники, в лес дикий, иль в чистое поле, иль может в пески. Уйти тихой ночью, так, чтобы ни зги. Где домик ждёт крошечный, с упавшей стеной, окном заколоченным, с трубой от печи. Её больше нет, полегли кирпичи. Мышонок смешной мне вдруг на руку прыгнет, доверчивы глазки, он дом сторожит. И где ж твой хозяин? Нет, милый нет, к тебе не спешит. Давай-ка, огонь разведём, чтобы стало теплее, чтоб к нам пришли в гости. Другой, может, странник, а может быть странница с клюкою мозолистой, в одежде из трав, с покоем в глазах, догоревших и золистых. И тихо присядет к огню...

Тихо, неслышно, и всегда так, входит бабушка, улыбается, молча целует в макушку, в сумке лепёшки тандырные, яблоки. Осень, время плодов. О, как пахнет всё, хлебный дух немного с кислинкой, яблок прелесть пьянящая, а ещё сегодня цветы с корешками, покрытыми глиной. Всё в газете, в которой всё славно, надёжно, исправно. Чего же ещё? Осень - время посадок, того, что надолго. Теперь по утрам, сквозь туман студёнистый, иду тихо в сад, помолчать с хризантемами. Они прижились, неприхотливы. Немой монолог, безответный. Чего же ещё для покоя? Что в цвете твоём хризантемовый трон? Трон осени, трон печали...