Мы собираемся в дорогу за три дня до выезда. И всё равно берём лишнее. Дождь? Возьму зонт. Солнце? Возьму панаму. А вдруг ресторан? Возьму платье. А вдруг поход? Возьму трекинговые ботинки. В итоге рюкзак не застегивается, чемодан весит 20 килограммов, а мы используем три вещи из пятидесяти...
Современная икона часто не «говорит». Она есть. Стоит на полке. Освящена. А взгляд скользит — и не цепляется. Почему? Ведь вроде всё правильно: доска, левкас, золото. Иконописец старался, учился. А жизни — нет. Я помню икону в одном храме. Новая, большая, дорогая. Золото, киот, лампада. Я смотрела на неё и ничего не чувствовала. Вообще ничего. Рядом стояла старушка, которая приложилась к образу и прошептала: «Спаси, Господи». И я вдруг поняла: икона не мёртвая. Это я мёртвая. А для неё это окно открыто...
Для русского человека дорога — это всегда больше, чем перемещение из точки А в точку Б. Это испытание. Это судьба. Это разговор с бескрайним простором, который то пугает, то манит. От ямщика, замерзающего в степи, до автостопщика, голосующего на трассе — мы едем, чтобы понять, кто мы есть...
