Лики

Современная икона часто не «говорит». Она есть. Стоит на полке. Освящена. А взгляд скользит — и не цепляется. Почему? Ведь вроде всё правильно: доска, левкас, золото. Иконописец старался, учился. А жизни — нет. Я помню икону в одном храме. Новая, большая, дорогая. Золото, киот, лампада. Я смотрела на неё и ничего не чувствовала. Вообще ничего. Рядом стояла старушка, которая приложилась к образу и прошептала: «Спаси, Господи». И я вдруг поняла: икона не мёртвая. Это я мёртвая. А для неё это окно открыто...

Я долго не понимала, что меня бесит в пластиковых иконах. Они блестят. Гладкие. Правильные. Стоят копейки. Продаются в каждой церковной лавке, на подносах, в переходах. Их освящают. Их дарят. Но дома перед такой иконой я чувствовала странную пустоту...

Охра не кричит. Охра не обманывает. Она просто есть. Как земля под ногами, которую мы перестали замечать, но которая держит нас всю жизнь. Охра — это не «приятный оттенок» из каталога дизайнера. Это земля. Железосодержащая глина. Её добывали и рисовали ещё 40 тысяч лет назад. Первые бизоны на стенах пещер — это охра. В иконописи охра — главный цвет для тела, земли, одежд бедных и смиренных святых. «Земля еси и в землю отыдеши». Для меня охра — это цвет плоти и праха. Без прикрас. Золото — всегда чуть-чуть метафора небесного света...

Для современного человека красный — сигнал опасности. Стоп-кран, пожарная машина, кровь, запрещающий знак. На уровне рефлекса он заставляет замереть, напрячься, приготовиться к угрозе. И вдруг мы видим красный на иконе...

Золото на иконе — это не «золотистый цвет». Это материал. Физический, плотный, сияющий. И первая встреча с ним часто вызывает раздражение. Почему так происходит — и что меняется, если остаться? Начнём с главного...

Я думала, что буду писать об иконах. Оказалось — о себе. О страхе быть увиденной. О неловкости перед тем, что не понимаешь. О желании спрятаться за умными словами.