Струны души

Женщина села в машину и сразу показала вперёд. Вон та серая машина, видите? Нужно её не потерять. Я обернулась. Посмотрела на неё. Молодая, лет тридцати. Лицо бледное, губы поджаты. Руки дрожат. Я подумала: то ли шутит, то ли насмотрелась фильмов. Улыбнулась: серьёзно? Она достала из сумки купюру. Положила на пассажирское сиденье. Десять тысяч. Серьёзно. Улыбка с моего лица исчезла. Я посмотрела на деньги. Потом на неё. Потом на серый седан впереди. Ладно. Поехали. Я тронулась. Держала дистанцию...

Заказ пришёл вечером, у торгового центра. Я подъехала. Увидела парня лет двадцати пяти с огромным прозрачным пакетом в руках. Он открыл багажник. Осторожно положил пакет внутрь. Я вышла посмотреть. Из пакета на пол багажника капала вода. Медленно, но стабильно. Я спросила: что там у вас? Он глянул на меня. Лицо напряжённое, челюсть сжата. Рыбы. Поехали. Я хотела уточнить — живые? мёртвые? откуда? — но он уже сел на заднее сиденье и захлопнул дверь. Ладно. Я села за руль. Он назвал адрес. Другой конец города, минут сорок езды...

Артём ушёл в пятницу вечером после очередной ссоры. Я сказала, что устала, что хочу в выходные отдохнуть дома, а не ехать на дачу к его родителям. Он разозлился. Сказал, что я всегда так, что ему надоело, что пусть сижу тут одна, раз мне так нравится...

Сестра мужа стояла в прихожей и говорила, что они ненадолго, всего на неделю, мы же родные, не будем церемониться. Рядом с ней её муж Валера с двумя сумками и племянник Кирилл с рюкзаком. Они вошли без предупреждения. Позвонили за два часа, сказали, что едут, уже в дороге. Я стояла у двери. Смотрела на них. Молчала. Золовка Ирина обняла меня. Сказала, что соскучилась, давно не виделись, хорошо, что есть где остановиться, в гостиницу дорого. Я кивнула. Показала комнату для гостей. Ирина прошла, оглядела...

Валентина Ивановна сидела на моей кухне и говорила про то, что надо бы продать квартиру. Три недели прошло после похорон Димы. Моего мужа. Её сына. Я стояла у плиты, наливала чай. Смотрела на чайник, на пар, на свои руки. Всё как будто издалека. Свекровь продолжала. Квартира большая, тебе одной не нужна, денег на похороны много ушло, надо бы вернуть. Продадим, поделим честно, я себе комнату куплю поближе к центру, тебе останется на что-то небольшое. Я поставила чашку перед ней. Молчала. Валентина Ивановна пила чай маленькими глотками...

Андрей поставил на стол распечатку из банка и посмотрел на меня так, будто поймал с поличным. «Объясни вот это. Двадцать тысяч за месяц. На что?» Вокруг стола сидели его мама, его сестра Оксана с мужем и его брат Паша. Воскресный семейный обед, как обычно. Только сегодня Андрей решил устроить показательное выступление. Я посмотрела на распечатку. Мои траты за октябрь. «Продукты, бытовая химия, одежда детям...» «Двадцать тысяч на продукты? Света, ты там золотом торгуешь?» Свекровь поджала губы и кивнула, мол, правильно, сын, спрашивай...

«Неужели тебе жалко для родной матери?» — голос в трубке звучал обиженно. Я стояла у окна и смотрела на дождь. В руке телефон, на экране уведомление о переводе. Двадцать тысяч. Как обычно. Мама говорила, что этого мало. Что цены выросли, что ей не хватает на самое необходимое. Что она всю жизнь на меня потратила, а я теперь считаю копейки. Я сказала, что пришлю ещё через две недели. Она вздохнула тяжело и положила трубку. Я открыла Excel-файл на ноутбуке. Таблица с датами и суммами. Веду её уже год и три месяца...

Игорь складывал рубашки стопкой. Аккуратно, как всегда. Даже уходя, он не мог позволить себе помятую одежду. Я сидела на краю кровати и смотрела. Он говорил, не поворачиваясь. Что мы с ним слишком разные стали. Что я погрязла в быту, а он хочет жить, а не существовать. Что Вика его понимает лучше. Вика — его новая коллега. Тридцать лет, без детей, без морщин вокруг глаз. Он застегнул сумку и обернулся. На лице что-то похожее на сожаление, но не совсем. «Квартиру продадим через полгода. Пополам, всё честно...

Людмила Сергеевна показывала на меня пальцем и заливалась смехом, а гости — её сестра Вера, брат мужа Олег с женой — переглядывались, не зная, куда деваться от неловкости. — Вот она какая, моя невестушка! — продолжала свекровь, наливая себе ещё чаю. — Копейки считает! Мужу на обеды по сто рублей даёт! Представляете? Я сидела за столом, сжимая в руках чашку. От запаха пирога с капустой, который я сама испекла к этому семейному обеду, теперь мутило. В комнате пахло ещё её духами — тяжёлыми, приторными — и моим унижением...

Максим даже не поднял на меня глаз, когда произнес эту фразу — просто сидел за столом, перебирая документы на новую квартиру, а его мать Раиса Павловна стояла рядом и одобрительно кивала. — Правильное решение, сынок, — она похлопала его по плечу. — В наше время нужно думать наперёд. Мало ли что. Я вытирала посуду у раковины и чувствовала, как холодеет внутри. За окном моросил мартовский дождь, по стеклуползли капли, сливаясь в мутные дорожки. В комнате пахло кофе, который я только что сварила, и ложью...

Сестра мужа влетела в дом как ураган, ещё с порога крикнув, чтобы я убирала свои шмотки из большой комнаты — мол, ей с матерью нужно пространство для отдыха. Я стояла на кухне с половником в руке, от которого капал борщ, и не сразу поняла, что происходит. — Прости, что? — переспросила я, опуская половник обратно в кастрюлю. — Я говорю, освобождай спальню, — Лариса скинула сумку прямо на диван. — Мы с мамой на две недели приехали. Тебе хватит маленькой комнаты, ты тут вообще только по выходным. Запахло её резким парфюмом, перебивающим аромат свёклы и лука...

Семья мужа решила, что моя квартира — это их законная добыча, и начала наступление сразу по всем фронтам. Всё началось через месяц после свадьбы, когда свекровь Галина Петровна зашла в гости с тортом и неожиданным вопросом. — Милая, а почему в квартире всё осталось по-старому? — она оглядела гостиную, и в голосе её прозвучало что-то колючее. — Надо же делать ремонт, обновлять. Сейчас же вы семья. Я наливала чай, и струйка кипятка дрогнула. Запах лимона и липы наполнял кухню, за окном шумели листья тополей...