Аня про жизнь

– Если ты не дашь мне денег, я скажу всем, что ты бросила родную мать умирать в нищете! – голос матери в телефонной трубке звучал как всегда – с идеальной смесью обвинения и жалости к себе. Ольга закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Эта фраза была ей слишком хорошо знакома – она слышала её десятки, если не сотни раз за свою жизнь. Всякий раз, когда мать хотела что-то получить, она прибегала к одному и тому же оружию – чувству вины. – Мама, мы говорили об этом на прошлой неделе...

"Тридцать пять лет я жила чужой жизнью," – эти слова Татьяна написала в дневнике в свой пятидесятый день рождения, за час до того, как собрала чемодан и ушла из дома. Она перечитала написанное, захлопнула тетрадь в кожаном переплёте – подарок мужа на юбилей. "Записывай свои мысли, тебе понравится," – сказал Сергей, вручая ей дневник. Он и представить не мог, какие мысли она туда запишет. Татьяна огляделась по сторонам. Спальня, в которой она провела последние двадцать лет – просторная, светлая, с дорогой мебелью и идеальным порядком...

– Значит, дом достанется Машке? После всего, что я для тебя сделала? – Анна Петровна с ненавистью смотрела на свою умирающую мать. Екатерина Ивановна лежала на высоких подушках – маленькая, высохшая, с пожелтевшей кожей и запавшими глазами. Рак поджелудочной не оставлял шансов. Врачи говорили – осталось несколько недель, может, месяц. – Аня, не кричи, – голос старушки был едва слышен. – Я всё решила. Дом отойдёт Марии. А тебе – дача и сберкнижка. – Дача?! – Анна всплеснула руками. – Эта развалюха...

Тридцать лет брака, и вот так просто – "Прости, я полюбил другую"? Вера смотрела на мужа и не узнавала человека, с которым прожила половину своей жизни. Николай сидел напротив, опустив глаза. Его пальцы нервно крутили обручальное кольцо – то самое, что Вера надела на его палец тридцать лет назад в маленьком загсе на окраине города. Тогда они были бедными студентами, кольца купили самые дешёвые. "Потом заменим на золотые", – обещал Николай. Но так и не заменили. Сначала денег не было, потом появились другие приоритеты – квартира, машина, образование для детей...

– Мама, это правда, что я тебе не родная? – Алина стояла в дверях кухни, сжимая в руках старую фотографию, которую нашла на чердаке. Елена замерла. Чашка с чаем застыла на полпути ко рту. Девятнадцать лет она боялась этого момента. Девятнадцать лет готовила речь, которую сейчас не могла вспомнить. – Что за глупости, доченька? – голос предательски дрогнул, выдавая ложь. – Не ври мне больше! – Алина швырнула на стол фотографию и пожелтевший документ. – Я всё нашла на чердаке. Вот, смотри – свидетельство о моём удочерении! И фотография какой-то женщины с младенцем...

– Мам, ты только не волнуйся, ладно? Мы с Игорем решили пожениться. Настя, моя единственная дочь, сидела напротив меня на нашей старенькой кухне и сияла. Так сияют только в двадцать лет, когда весь мир кажется простым и понятным, а впереди – целая вечность счастья. Ее Игорь, высокий, немного нескладный парень, сидел рядом и смущенно теребил край скатерти. Я смотрела на них, на их переплетенные руки, на ее горящие глаза, и чувствовала, как ледяной обруч сжимает мое сердце. – Пожениться? – переспросила я, и голос прозвучал глухо, как из бочки...

– Алина, вот. Это тебе. Прочти, пожалуйста, на трезвую голову. Слава, мой младший брат, протягивал мне официальный бланк, сложенный вдвое. Он не смотрел мне в глаза. Его взгляд блуждал где-то по обшарпанному косяку нашей старой кухни, по выцветшим обоям в мелкий цветочек, которые еще мама клеила лет двадцать назад. Я вытерла руки о передник и взяла бумагу. Пальцы, привыкшие к горячей воде и чистящим средствам, не сразу смогли развернуть плотный лист. Повестка. В суд. Истец: Вячеслав Игоревич Романов...

– Екатерина Андреевна? Это из пансионата «Тихая Гавань». Вас беспокоит дежурная медсестра. – Да, я слушаю, – ответила я, прижимая плечом телефонную трубку и пытаясь помешать суп, который норовил убежать. – Ваша мама, Антонина Петровна… Ей совсем плохо. Врач говорит, это могут быть последние часы. Она… она просит вас приехать. Ложка замерла в моей руке. Суп забурлил и полился на плиту, зашипев. А я не могла пошевелиться. – Вы приедете? – настойчиво повторил голос в трубке. – Да, – выдавила я. – Я скоро буду...

– Оля, я так больше не могу. Или она, или я. Выбирай. Виктор стоял в дверях спальни, уже одетый в уличную куртку. В руке он держал спортивную сумку, набитую, видимо, самым необходимым. Его лицо, обычно такое родное и спокойное, сейчас было похоже на серый гранит. – Витя, ты что такое говоришь? – пролепетала я, отрываясь от гладильной доски. Горячий утюг в руке вдруг стал невыносимо тяжелым. – Куда ты собрался на ночь глядя? – Туда, где я буду хозяином в своем доме, – отрезал он. – А не квартирантом у твоей двоюродной сестрицы...

Звонок матери застал Катю, когда она, сцепив зубы, складывала последнюю стопку белья в старый, видавший виды чемодан. – Катюша, привет! Ты не забыла, что мы с Игорем сегодня идем в театр? Он такие билеты достал, в партер! Представляешь? Я уже платье приготовила! – Мам, я не пойду, – тихо, почти шепотом, ответила Катя. – Как это не пойдешь? – в голосе матери прозвучало искреннее недоумение. – Ты что, заболела? Игорь так расстроится! Он же для нас старался, хотел праздник устроить! Говорит: «Мама Антонина заслужила лучший вечер!» – Я ухожу от него, мама...

– Оленька, здравствуй, дорогая! У меня новость – просто бомба! – голос матери в трубке звенел от счастья, и этот звон резанул Ольгу по ушам, как фальшивая нота. – Слушаю, мама, – ровно ответила Ольга, отодвигая от себя стопку договоров. – Мы с Игорем решили пожениться! И уехать! Представляешь, кругосветное путешествие! Я наконец-то увижу мир! Ольга молчала, чувствуя, как внутри все холодеет. – Для этого, конечно, нужны средства, – беззаботно продолжала Людмила Павловна, – поэтому я решила продать нашу типографию...

Марина и Андрей были людьми старой закалки. Не в смысле возраста, а в смысле ценностей. Они выросли в семьях, где книга была лучшим подарком, а громкое слово считалось признаком дурного тона. Их мир строился на тишине, уважении к личному пространству и глубоких, неспешных разговорах. Андрей – университетский историк, Марина – главный библиограф в областной библиотеке. Их жизнь была упорядоченной, интеллигентной и, что самое главное, – приватной. Единственного сына Павла они воспитывали в той же атмосфере...