Рассказы для души и от души🤗

Когда я закрываю глаза и медленно отпускаю мысли в прошлое, они всегда уводят меня в наш тихий посёлок. Там и сейчас сирень цветёт над покосившимися заборами, а река молча катит свои тёплые воды к огромному небу. Там прошло моё счастливое детство — с длинными летними вечерами на пороге, жаркими танцами комаров, запахом свежей выпечки и, конечно, настоящей, пусть и короткой, первой любовью. Вот я — девочка с растрёпанной косой, босоногая, в облипших мокрых шортах, бегу с Андреем к реке, прыгаю с обрывистого берега и слышу, как где-то за спиной бабушки на лавочке вздыхают: «Ну, молодёжь…»...

Можно ли рассказать чужую боль словами? Не знаю… Но, может, вы услышите — пусть между строк. Еще недавно мне казалось: счастье — это просто. Вон оно, на ладони. Достаточно только потерпеть, переждать… или, может, поработать чуть дольше. Я так дико любила свою работу: эти бумаги, эти совещания, этот гул жизни офисной. Но все равно — чего-то всегда не хватало. Не хватало кого-то маленького, родного, кто б держал за палец своей пухлой ручкой. Дочь у меня появилась поздно — в 38. Нет, вы не понимаете… это было ЧУДО, настоящее, выстраданное, почти невозможное...

Сын уехал. Нет, он не уехал «куда-то по делам» — с этой фразой я еще лет семь назад смирилась, когда он стал студентом и бегал через день то на пары, то на свидания, то к друзьям. Сейчас всё по-взрослому: в аэропорту я обняла его настолько крепко, насколько позволило моё тело, всё еще помнящее, как держать младенца — и отпустила. В руки чужой страны, а главное — во взрослую жизнь. Знакомо, наверное, большинству: сердце клокочет, улыбаться должна, а волосы у виска предательски седеют. Сын уже не маленький...

Вот скажите: вы когда-нибудь пытались выехать всей семьёй к бабушке на другой конец страны… на машине? Нет? Повезло вам! А мы попробовали — и теперь смело можем сдавать экзамен на экстремальное выживание. Егор, мой муж, брякнул в начале весны: — Поехали летом к твоей маме. Машину недавно ремонтировал, хоть воздухом подышим, — и загадочно щурился, будто предлагал бесплатный круиз на Мальдивы. Я хихикнула: — А Вероника что скажет? — Хочу к бабе Вале! — тут же прокричала наша шестилетняя красавица, увешанная широкими косичками и шоколадом на подбородке...

Ведь правду говорят: боль утраты — не та боль, к которой можно привыкнуть. Она не ноет, не отступает, не приживается. Она в воздухе — ты продолжаешь жить дальше, постоянно, то вдыхая, то выдыхая его. Этого нигде не напишут, это понимаешь только тогда, когда теряешь. Наверное, так устроена жизнь. Я — Елена. 65 лет. Уже почти год, как нет рядом моего Александра. Мы прожили вместе сорок один год и сейчас, будто бы я вся осталась там, в старых датах календаря... Иногда мне кажется, что потерянный голос...

Погода в тот день стояла такая, что даже старые кошки лениво таращились в окна, не решаясь покинуть свои подоконники. Бабье лето ещё пыталось удержаться — кусочек солнца на сером небе, тёплый ветерок, шорох листвы под ногами. Надежда с утра затеяла генеральную уборку — решила наконец разобрать буфет: тот самый, ещё маминым рукоделием украшенный, с потёртыми дверцами и резным стеклом, в который никто годами не заглядывал. — Тоже мне, Архив нации, — проворчала она себе под нос, откидывая дверцу....

Мне было шестнадцать, когда я впервые заметила Никиту. Он жил в нашем районе, учился в той же школе, только старше меня — на два года. И каким-то неожиданным образом, он оказался в нашей компании, я всегда смотрела на него издалека. В компании, где всё крутилось вокруг него, он был настоящим центром притяжения — все смеялись над его шутками, даже взрослые, кажется, уважали. Как будто он с рождения был таким: раскованным, громким и добрым, настоящий лидер… Я, не сказать, что скромная, но далеко не лидер, я Наташа, Туся, Таша...

начало Дома был скандал, слёзы, упрёки. Я тогда впервые почувствовала — с младшей справиться уже невозможно. Она не видела в жизни сложностей, а где-то, может, даже была на меня зла — слишком уж многое ей прощалось. — Мам, а может, ты во всём виновата, а? — как-то сказала она злым голосом. Я только плечами пожала: — Ну что теперь поделать? Всё уже не изменить… Тем временем Надя, окончив колледж, нашла работу в кафе — с утра до вечера жарила котлеты, раскладывала салаты, чистила кафе перед закрытием...

Всё ли было в моей жизни предрешено, или можно было повернуть иначе?.. Если бы я могла себе такое представить — я бы не поверила. Иногда я задаюсь вопросом: что определяет любовь между матерью и ребёнком — годы, совместные радости, внешность, память о прошлом? Или… вот это «моё» внутри...? Меня зовут Анна. Мне шестьдесят один, и мне есть что вспомнить. Но почему-то вспоминаешь не хорошее, а то, что болит — хоть прошло уже много лет. Болят не ноги, а душа ноет. Хочу всё рассказать честно, будто...

начало Жизнь с Женей оказалась спокойной, почти безоблачной — дом, работа в его фирме, размеренный быт. Он был заботлив, нежен, внимателен — как самый лучший муж ,как преданный друг. Я старалась быть хорошей женой, придумывала завтраки, гладила его рубашки, уютно устраивала наш маленький мирок. Иногда по вечерам мы пили чай на веранде, и Женя смотрел на меня долгим взглядом — с надеждой и тихой болью. Я отводила глаза. Руслан и Соня поначалу часто приглашали нас — в гости, в театр, кататься на велосипедах...

Вы когда-нибудь задумывались, сколько жизней мы проживаем за одну свою? Сколько себя мы теряем, чтобы найти что-то настоящее, своё? Соня, Вера, Руслан и Женя – наша школьная четвёрка. Теперь я понимаю: всё, что с нами тогда происходило, — это были крошечные кирпичики подрастающей души. Я — Вера. И именно мне жизнь припасла уроки терпения, ожидания… и один довольно лукавый урок: некоторые чувства, если не сказать вслух, превращаются в старые книги на полке – пылятся годами, а потом неожиданно под тяжестью чьей-то легкой руки хлопают об пол...

Я всегда думала, что знаю всю правду о себе. Открываешь семейный альбом — и вот я, совсем крошка, у Ирины на руках, а Виктор снимает нас на тот «Зенит», который до сих пор хранится в ящике его стола. На снимках — вязаные шапочка, синяя зимняя куртка, какая была у всех из нашего двора. Обычное детство, провинциальный городок, чистые рассветы за окном, бублички на рынке и запах свежевыстиранного белья. Мама — то есть Ирина — всегда казалась немного строже, чем другие, но ласковее не найти. Скромная,...