Записки неуравновешенной.

Вера уехала на четыре дня. С её отъездом из квартиры испарилась тонкая опись бытия. Первые двенадцать часов Илья пребывал в блаженном неведении. Работа, ужин, тарелки, душ, сериал. Всё двигалось с прежней бодростью. Кот остался жив. Илья поймал себя на мысли, от которой слегка попахивало мелочностью: «Господи, где тут сложность?» Совместная жизнь насчитывала добрый десяток лет. Быт распределялся образцово. Илья варил супы, оттирал сковороды, выносил мусор, тащил из магазина тяжёлые пакеты, запускал стирку, наводил порядок в комнатах...

Людмила полагала, что август подарит ей покой. Август лгал. Второй отпрыск, Павел, решил устроить ей когнитивный вивисекционный сеанс в преддверии первого сентября. Началось всё с примерки одежды, где Павел явил миру хирургическую точность в поедании материнских нервов. Чайная ложка — вот инструмент, которым он вычерпывал её серое вещество. Рубашки ему казались уродскими. Кардиганы носили исключительно лохи, это аксиома, высеченная на гранитной плите подросткового нигилизма. Брюки обнаруживали...

Золото свечей плыло по скатерти. Марина рассматривала мужчину напротив, и в её взгляде читалась скука работодателя, которому привели на собеседование дворника с дипломом филолога. Знакомство Марины и Сергея состоялось на просторах интернета, где люди обмениваются фотографиями и надеждами. Сергей рассказывал о своих проектах, жестикулируя вилкой, Марина слушала и кивала, рассматривая, как переливается масло на горячем стейке. Официант бесшумно менял тарелки. Когда подали десерт, Сергей попросил счёт...

Сумка стояла в коридоре, собранная, застёгнутая, с видом решения, принятого без возврата. Лариса стояла рядом. Внутри было то особое опустошение, которое приходит после слов, сказанных намеренно. Когда понимаешь, что человек знал, куда бить, и выбрал именно туда. Лариса ещё надеялась, что утром, уходя на работу, муж войдёт в комнату, посмотрит на неё, поймёт. Муж не вошёл. Он вообще обладал редким семейным даром: самые важные вещи он понимал через три дня после того, как они переставали иметь практическое значение...

Вера набирала «сто три» трижды. Первый раз пальцы соскользнули, и голос в трубке сказал: «Абонент недоступен». Второй раз она услышала длинные гудки и сбросила сама. Потому что из комнаты донёсся звук — тонкий, всхлипывающий, не детский вовсе, а какой-то птичий, будто птенец давится воздухом. На третий раз ей ответили. — Ребёнок задыхается, — сказала Вера и услышала собственный голос со стороны: ровный, деловой, почти канцелярский. Голос женщины, которая звонит в ЖЭК по поводу протекающего стояка...