StarS END

Я узнала, что отец при жизни вычеркнул меня из завещания, когда нотариус, просмотрев бумаги, сказал почти равнодушно: — Вам, скорее всего, ничего не переходит. Основное имущество завещано вашему брату и гражданке Поляковой как лицу, осуществлявшему уход. Я сначала даже не поняла, о какой Поляковой идёт речь. Сидела напротив него, на жёстком стуле, держала в руках сумку, которую почему-то всё время переставляла с колен на пол и обратно, и никак не могла совместить несколько простых слов в одну реальность...

Я узнала о смерти отца не от брата. И не от мачехи. Мне позвонила соседка тётя Галя, та самая, которая жила через два дома от них уже сорок лет и знала про нашу семью больше, чем мы сами хотели признавать. Я как раз стояла в аптеке, выбирала маме мазь для суставов. В одной руке корзинка, в другой телефон, в голове список дел до вечера: забрать дочку с танцев, по пути купить курицу, не забыть оплатить интернет. Самый обычный вторник, ничем не хуже и не лучше других. — Нина? — спросил в трубке сиплый голос тёти Гали...

Я до сих пор помню, как дрожала ложка в моей руке. Не бокал. Не тарелка. Именно ложка. Я стояла у плиты на чужой кухне, снимала пену с бульона для праздничного холодца и слышала, как в комнате смеются гости. Из зала тянуло дорогими духами, запечённым мясом, табаком с балкона и тем особым жаром большого семейного сборища, когда люди с утра уже устали друг от друга, но продолжают улыбаться, потому что юбилей, потому что надо, потому что приличные люди так себя не ведут. Это был шестидесятилетний юбилей моей свекрови...

Когда меня увозили на скорой, я помню только потолок приёмного покоя — белый, в жёлтых разводах, и противный холод под лопатками. Каталка дрожала на каждом стыке плитки, над лицом мелькали чужие лампы, маски, глаза. Кто-то задавал вопросы: фамилия, возраст, аллергия, хронические заболевания. Я отвечала автоматически, будто это происходило не со мной, а с какой-то женщиной рядом, которой случайно досталась моя жизнь. Всё началось ещё утром. Я поставила чайник, открыла окно на кухне, потому что в квартире...

Когда тренер Артёма сказал мне: — Я тогда до последнего надеялся, что вы всё-таки передумаете и отпустите его, я сначала даже не поняла, что именно услышала. Мы стояли в душном коридоре старого бассейна, где пахло хлоркой, мокрой резиной и детскими волосами, высушенными дешёвым феном. Я пришла туда вообще не за этим. Не за прошлым. Не за болью. Не за ответами. Я пришла забрать племянницу после районных соревнований. Катина дочка, Соня, занималась плаванием второй год, и сестра попросила подменить её, потому что сама застряла на смене...