Рассказы в моей душе

На склоне холма, где солнце по утрам золотит кромки трав, а ветер носит запах старых деревьев, стоял дом — покосившийся, но крепкий, как человек, переживший многое. Его стены были деревянные, пропитанные дымом, дождём и тишиной. В этом доме жил старик по имени Ёсэй. Он просыпался рано. Ещё до рассвета. В темноте шелестел по кухне, ставил старый чугунный чайник на огонь, клал щепотку зелёного чая, дождевую воду, ждал, пока зашумит. Не спешил. Спешка — удел юных, а у Ёсэя время шло не по часам, а по дыханию...

Когда мне было восемь лет, папа ушёл. Не на работу, не в магазин и не в командировку, как бывало раньше. Он ушёл навсегда. Именно так сказала мама, и это слово — «навсегда» — пронзило меня, как холодный зимний ветер. Оно прозвучало как выстрел, от которого сжимается сердце. Оно было тяжёлым, как папины армейские ботинки, стоявшие ещё тогда у двери. Холодным, как февраль, в который всё случилось. Я не сразу поняла, что значит — умер. Меня посадили в кресло в гостиной, мама опустилась передо мной на колени и крепко держала мои ладони...

Когда Лизе было шесть лет, она боялась темноты больше всего на свете. Не пауков, не уколов, не даже строгой учительницы по музыке. Нет. Настоящий страх начинался тогда, когда щёлкала лампочка в её комнате, и мрак начинал расползаться по углам, будто живое существо. Особенно страшным был бабушкин старый шкаф — огромный, деревянный, с витиеватыми ручками и большим зеркалом, в котором отражалась комната, но казалось, будто внутри живёт что-то совсем другое. Каждый вечер Лиза просила: — Бабушка, оставь свет в коридоре...

Я не знала, как должен выглядеть последний вечер. Не верила, что он наступит так тихо, почти буднично. Без громких слов, без «навсегда» и «никогда». Просто... наступил вечер, как любой другой. Каролина пришла ко мне, как обычно — тихо, без стука, ключи у неё были с тех пор, как мы стали «мы». Она всё ещё носила их в кармане, хотя давно уже могла бы отдать. Но не отдала. Наверное, потому что не была готова. Или потому что я не был. — Привет, — сказала она, будто между нами не было двух месяцев тишины...

Вера Павловна вышла в магазин за молоком и хлебом. Небо затянуло серыми тучами, по асфальту стекали капли моросящего дождя. Осенний день дышал сыростью и пустотой. У подъезда, на скамейке, под промозглым ноябрьским дождём сидел ребёнок. Совсем один. Мальчик лет трёх, в тонкой курточке и с рюкзачком, из которого выглядывал мишка с оторванным ухом. Его тонкие плечи дрожали, и он прижимал к себе игрушку, как будто она могла его защитить. Вера Павловна остановилась. Сердце кольнуло, как от резкого укола...