Дорогу осилит идущий

От них пахло палёной шерстью, серой, дымом и чем-то кислым, как из давно не мытой винной бочки. Черти сновали между пьяницами, переговаривались, хихикали, толкали друг друга локтями. Один таскал целую связку железных кружек. Другой волочил за ногу упавшего под стол мужика и сердито приговаривал: — Куда лёг? Рано тебе. Ещё не всё выпил. Третий сидел прямо на плечах у какого-то старика, вцепившись когтями ему в голову, и весело раскачивался, пока тот жадно пил из кружки. А самый толстый чёрт — пузатый, с красной мордой и одним обломанным рогом — подошёл к сидевшему за столом старику...

Егор всю дорогу шёл под конвоем, матерился и грозился навсегда уйти из дома. Старуха встретила их на пороге, будто знала, что придут. Она была невысокой, сухой, в тёмной юбке и серой шерстяной кофте. Волосы собраны под чёрным платком. Лицо обычное, старушечье, только глаза казались слишком светлыми — почти бесцветными. — Заходи, Егор, — сказала она. — Давно уже тебя жду. — Мы не знакомы. — Это ты со мной не знаком. А я тебя давно знаю. Матвей подтолкнул Егора к двери. — Дальше мы сами, — сказала Глафира провожатым...

В нашей деревне Сосновке, что стояла на берегу обмелевшей речки Вязьмы, жила бабка Глафира. Изба её, крайняя к лесу, почернела от времени и вросла в землю по самые окна. Палисадник зарос полынью и чернобыльником, а на воротах висел крест — перевёрнутый, вниз головой. Деревенские косились, крестились, спрашивали — зачем, мол, бабушка, грех ведь. А она только щурилась и отвечала: «Мне не от чего креститься. Мне другое держать надо». Никто не знал, сколько ей лет. Старики говорили, что ещё до войны она была уже взрослой женщиной и принимала роды у половины деревни...

Реальная история от подписчицы канала в моей литературной обработке. Имена героев изменены. Веру хоронили в четверг. Нина запомнила это чётко, потому что по четвергам она всегда навещала сестру. Полгода подряд, каждый четверг, в одно и то же время — половина одиннадцатого — она поднималась на третий этаж с пакетами, в которых обычно лежали фрукты, соки, и печенье. И каждый четверг на лестничной площадке её встречал этот запах. Тяжёлый, приторный, неистребимый запах лекарств, пропитавший всю квартиру сестры, всю её угасающую жизнь...