Дорогу осилит идущий

Через час нас собралось у избы Аникея девять мужиков. С ружьями, с топорами, с осиновыми кольями, которые молодой Гришка Лопаткин нарубил, пока я ездил за священником. Отец Власий приехал к рассвету, на телеге. Старый, седой, ему было под восемьдесят. Не сказал ни слова, только перекрестил каждого из нас и достал из мешка тяжёлую медную икону Богородицы — Казанскую, потемневшую от времени. — Идите, — сказал он. — Я буду читать. Аникеева изба стояла тёмная, с распахнутой дверью. В окно я разглядел: горница пуста...

Очнулся я не за столом. Очнулся я в чулане. Голова раскалывалась. Во рту был вкус железа. Я лежал на холодном земляном полу, и сначала подумал, что ослеп, — такая была темнота. Потом нащупал в кармане спички. Чиркнул. И увидел. Чулан был маленький, в три шага. На полках стояли кадки и бидоны. А на полу, у самой моей ноги, лежал пёс. Тот самый, которого Аникей выкормил из щенка и звал Полканом. Старый рыжий пёс, который меня знал с малых лет и всегда вилял хвостом, когда я заходил к старикам. Полкан был мёртвый...

Через неделю у Феодосьи начала падать скотина. Сначала овца. Утром Феодосья пошла в хлев — овца лежит, окоченелая, и шерсть с неё сыплется, как с подушки перо. Мать ходила глядеть, рассказывала: лежит овца, а будто и не лежит — будто скорлупа пустая. Под рукой проминается. Внутри — ничего. Потом тёлка. Потом старая коза Машка, которую Феодосья сама с рук выкормила. Все одинаково: высохшие, лёгкие, как солома. Будто кто высосал из них самую сердцевину, а оболочку оставил для виду. Феодосья пришла к нам — у самой щёки уже впали, кофта на плечах болталась...

Деревня наша звалась Залужье и стояла она у самой кромки мхов — там, где Вологодчина уже не помнит, что она Вологодчина, и переходит в нечто иное, в землю без хозяина. С трёх сторон тайга, с четвёртой — болото, которое старики звали Вдовьим. Не потому, что в нём кто-то тонул, а потому, что мужики, ходившие за клюквой, возвращались иной раз такие, будто похоронили близкого. Ничего не рассказывали. Курили в сенях, а после долго смотрели в одну точку. Я тогда был молод, недавно вернулся со срочной службы, ходил гордым, в форменной фуражке, и думал, что мир уже весь мне понятен...

✦ ✦ ✦ Вторая неделя прошла так же. Таня работала днём — снимала, обрабатывала, грузила. Вечером пила вино — не много, полбутылки. Ложилась в одиннадцать. В три ночи просыпалась. Старуха сидела в углу. Таня разговаривала с ней. Говорила всё. Про развод — как муж четыре года назад завёл любовницу, как она узнала, как терпела, как ещё два года делала вид, что ничего нет, как потом не выдержала и подала. Про то, что детей у них не было. Про то, что мать ей не сочувствует: «Терпела бы, Таня, мужики все такие, а теперь одна будешь»...