Дорогу осилит идущий

Фёдор Игнатьич умер в четверг. Умирал он тяжело — три дня лежал в своей избе, хрипел, никого не подпускал. Жена Нюра приносила воду — он шипел на неё, как кот. Дочь Валентина пыталась врача вызвать — он запустил в неё кружкой. — Сам сдохну, — прохрипел он. — Без вас разберусь. И сдох. В четверг, под утро. Нюра зашла в комнату — а он лежит, глаза открыты, рот скалится. И запах уже. Хотя только-только помер. Хоронили в субботу. Народу пришло мало — Фёдора Игнатьича в деревне не любили. Побаивались...

Гроб был тесный. Это первое, что понял Сергей, когда очнулся. Темнота, теснота, запах лака и чего-то сладковатого. Руки упёрлись в крышку — обитая тканью, мягкая. Гроб. Он лежал в гробу. Паника накрыла волной — горячей, удушающей. Сергей закричал, заколотил кулаками в крышку. Ткань порвалась, костяшки ударились о дерево. Боль отрезвила. Стоп. Стоп. Думай. Он заставил себя дышать. Медленно. Воздух был, значит, гроб не герметичный. Сколько у него времени? Час? Два? Он читал где-то, что в закрытом гробу человек живёт четыре-шесть часов...

Авария случилась в декабре, за неделю до Нового года. Виктор узнал по звонку. Не по имени на экране — жена звонила редко, предпочитала писать — а по времени. Три часа дня, Лена должна была забирать Настю из музыкалки. Значит, что-то случилось. — Витя, — голос жены был странный, плоский. — Мы в больнице. Нас сбили. Он не помнил, как доехал. Помнил только коридор — бесконечный, зелёный, пахнущий хлоркой и бедой. Лена сидела на банкетке, левая рука в гипсе, лицо серое. — Настя? — В реанимации. Врачи говорят — стабильна...

Игорь свернул с трассы на просёлочную дорогу, и навигатор тут же отключился — как всегда в этих местах. Ничего, дорогу он помнил. Сорок три года помнил, хотя последние три не приезжал. Мать звонила каждое воскресенье, ровно в семь вечера. Говорила про огород, про соседку Клавдию, про котов, которых подкармливала. Игорь слушал вполуха, угукал, смотрел футбол с выключенным звуком. Ленка ругалась — мог бы хоть на праздники съездить, мать старая, одна в этой глуши. Он отмахивался. Работа, времени нет, да и что там делать, в Сосновке этой...

Сергей купил этот дом за бесценок — старый особняк на окраине Комаровки, городка в три тысячи душ, куда и автобус-то ходил через день. Бывший хозяин умер, наследники жили в Москве и хотели избавиться от недвижимости побыстрее. Идеальная сделка. Сергей занимался этим уже пятый год: покупал убитое жильё, делал ремонт с парой друзей, продавал втрое дороже. Квартиры шли лучше, но иногда попадались такие дома — с историей, с характером, с большими участками. После ремонта их разбирали москвичи, уставшие от города...

Виктор вскочил, включил свет. Кукла лежала на полу у кровати, раскинув фарфоровые руки. — Ты чего? — он тёр глаза, ничего не понимая. — Она была здесь! — Лена задыхалась. — Рядом со мной! Смотрела! Гладила меня! Виктор поднял куклу, повертел в руках. Холодный фарфор, пустые глаза, неподвижная улыбка. — Лен, она упала. С комода. Ты просто испугалась спросонья. Бывает. — Она не падала! Она была на мне! На подушке! Виктор вздохнул. — Ленка, это кукла. Фарфор и тряпки. Она не может двигаться. Тебе приснилось...

Дом стоял на краю деревни, за старыми липами. Два этажа, резные наличники, крыльцо с покосившимися ступенями. Заколоченные окна смотрели на мир слепыми глазами, словно дом давно отвернулся от людей и задремал. — Красота какая, — выдохнула Лена, выбираясь из машины. Она потянулась, разминая затёкшую спину. Два часа по просёлочным дорогам дались нелегко, особенно на шестом месяце. Виктор обошёл дом, потрогал брёвна, заглянул под крыльцо. — Сухие. Крыша вроде целая. Нам повезло, Ленка. Прабабка Виктора умерла лет пятнадцать назад, и с тех пор в доме никто не жил...

Когда Виктор купил этот дом, риелтор странно на него посмотрела. Не с той профессиональной радостью, которую изображают при удачной сделке, а с чем-то похожим на жалость. «Вы уверены?» — спросила она, и в её голосе прозвучало что-то, чего он тогда не понял. Он был уверен. Цена смехотворная, участок огромный, а то, что дом стоял на самом краю оврага — так это даже романтично. Виктор всю жизнь мечтал о тишине. После развода, после того как дети выросли и разъехались, после тридцати лет в шумном офисе — он заслужил эту тишину...

После ухода Людки Зоя долго сидела у окна, глядя на падающий снег. Тридцать лет. Ни мужа, ни детей. Только кот Семён, который и тот смотрит с подозрением. — Может, я и правда проклята, — пробормотала она. Встала, подошла к старому трюмо. В верхнем ящике лежали старые тетради. Ещё прабабкины — пожелтевшие, пахнущие пылью и прошлым веком. В одной из них были записаны старинные гадания. Зоя посмотрела на себя в зеркало. Не уродина ведь. Крепкая, статная, лицо чистое, волосы медные, глаза серо-зелёные с золотыми крапинками...

Зоя задула тридцать свечей на торте и загадала желание. Такое банальное, что даже стыдно признаться: чтобы к следующему дню рождения рядом был кто-то, кроме Людки и кота Семёна. — Ну что, подруга, — Людка плеснула себе настойки на калгане, — рассказывай, как дожила до такой жизни. Красавица, умница, хозяйка справная — а мужики от тебя бегут, как от налоговой проверки. — Может, хватит уже? — Зоя устало потёрла висок. — Не хватит! — Людка стукнула рюмкой по столу. — Я, между прочим, как подруга волнуюсь...

Деревня называлась Крутой Яр. Глушь, бездорожье, сугробы по колено. Мама вела машину, я сидела рядом, скрючившись от боли. Дом стоял у самого леса. Бревенчатый, приземистый, с просевшей крышей. Но двор чистый, крыльцо подметено. На стук вышла старуха. Ей было лет восемьдесят, может, больше. Ростом мне по плечо, сухая, как осенний лист. Лицо изрезано морщинами, кожа коричневая, словно копчёная. Но глаза живые, острые, птичьи. — Которая болеет? — спросила она низким голосом. — Я. — Заходи. А ты, милая, обожди пока...

Сентябрь выдался паршивым. Меня сократили без предупреждения, вызвали в кабинет и вручили конверт с расчётом, мол, спасибо за работу, удачи в поисках. А кредит за машину никуда не делся, банк исправно присылал напоминания. Поэтому я схватилась за первое попавшееся место, не разбирая. Контора называлась «ТехноПром» или что-то вроде того. Мужчины в мятых рубашках, кофемашина в углу, бесконечные таблицы на мониторах. Я попала в отдел документооборота: четыре молодых девчонки среди двух этажей инженеров...