Дорогу осилит идущий

Ворона появилась в понедельник. Игорь заметил её утром, когда вышел курить на балкон. Девятый этаж, панельный дом, спальный район. Обычное серое небо, машины во дворе, мамы с колясками. И она. Чёрная. Крупная. Слишком крупная для городской вороны. Сидела на фонарном столбе и смотрела прямо на него. Не клевала, не каркала. Просто смотрела. Игорь усмехнулся. — Чего уставилась? — пробормотал он и закрыл дверь. Вечером она была там же. На следующий день — тоже. ✦ ✦ ✦ Через неделю Игорь понял: ворона не просто сидит...

Это было летом 1975-го. Деревня Малые Вязы, пятьдесят километров от районного центра. Нина и Зоя дружили с детства. Вместе в школу ходили, вместе на танцы бегали. И обе влюбились в одного парня. Его звали Володя. Высокий, кудрявый, с гитарой. Приехал из города на лето, к родственникам. Все девки деревенские на него заглядывались. Но он выбрал Зою. — Я не могла этого вынести, — проговорила бабушка тихо. — Понимаешь, Катюш? Я его любила. По-настоящему. А он на меня — не смотрел. Только на неё. Они пошли купаться втроём...

Бабушка позвонила в конце ноября. — Катюша, ты не могла бы приехать? На пару дней хотя бы. Голос у неё был странный. Не испуганный — бабуля никогда ничего не боялась — но какой-то... надтреснутый. — Что случилось? — Да ничего особенного. Просто... — пауза. — Приезжай, Катюш. Поговорим. Катя приехала в тот же вечер. Бабушка Нина жила одна, в старой пятиэтажке на окраине города. Дед умер семь лет назад — инфаркт, мгновенно. С тех пор бабуля держалась молодцом: огород, кошка, сериалы по вечерам. Восемьдесят два года, а ещё сама ходила в магазин и варила борщ...

Однажды он увидел. Сон — не сон. Он уже не различал. Он стоял в огромном зале. Стены — зеркала. Пол — зеркала. Потолок — зеркала. Бесконечные отражения уходили во все стороны. А в центре — клетка. Большая, кованая, чёрная. Прутья толстые, покрытые ржавчиной. И внутри — свет. Не свет — огоньки. Десятки огоньков, голубоватых, дрожащих. Они метались внутри, бились о прутья. Беззвучно кричали. Души! - понял Игорь. - Это души. Он видел лица — размытые, мерцающие. Мужчина. Женщина. Ещё один мужчина. Ещё...

Он очнулся на полу, в углу комнаты. Утро. Солнце било в окно. За стеной орал телевизор соседей. Игорь лежал, скорчившись, мокрый от пота. Зеркало в прихожей было накрыто простынёй. Он точно помнил — простыня лежала на полу. Он видел. Он... Сон? Он встал на трясущихся ногах. Прошёл в прихожую. Простыня — на месте. Белая, чистая. Закрывает зеркало полностью. — Сон, — сказал Игорь. — Просто сон. Но голос дрожал. ✦ ✦ ✦ Он решил поговорить с соседями. На площадке было три квартиры. Одна — его. Вторая — пустая, судя по пыльной двери...

Квартиру Игорь купил дёшево. Слишком дёшево — он сам это понимал. Однушка в спальном районе, третий этаж, метро рядом. Цена — вдвое ниже рынка. Так не бывает. Но после развода, после раздела имущества, после полугода на диване у брата — Игорь не задавал вопросов. Подписал документы, получил ключи, въехал. День был серый, промозглый, грузчики таскали мебель и коробки, матерились на узкой лестнице. Квартира была маленькая, но чистая. Обои старые, паркет скрипучий, но жить можно. — Хозяин, всё! — крикнул грузчик...

К утру стало хуже. Боль в животе — сильная, скручивающая. Тошнота. Слабость. Наташа еле доползла до ванной. — Может, скорую? — спросил муж. — Нет. Отравилась, наверное. Пирогом. Но она знала — не пирогом. Чем-то другим. Днём она позвонила Рите. — Рит, как мама? — Ой, не поверишь! — голос у Риты был радостный. — Ей лучше! Врач приходил, сказал — результаты улучшились. Не понимает, как такое возможно. Чудо какое-то! — Чудо, — повторила Наташа. — Приходи сегодня! Мама хочет тебя видеть. — Не могу. Заболела...

Наташа узнала её не сразу. Женщина стояла у молочного отдела, разглядывала йогурт. Худая, бледная, в шубке. Что-то знакомое в повороте головы, в жесте, которым она убрала волосы за ухо. И тут женщина обернулась. — Наташка? Наташка Соловьёва? Голос. Этот голос Наташа узнала бы из тысячи. — Рита? Они обнялись прямо у холодильников. Двадцать лет не виделись — с выпускного. Рита Комарова, лучшая подруга, соседка по парте, хранительница всех секретов. — Ты как здесь? Ты же в Питер уехала! — тараторила Наташа...

— К машине! — Ксения схватила Димку за руку. — За мной! Она бросилась между оградок — в ту сторону, откуда пришла. Или нет? Она уже не помнила. Кладбище стало лабиринтом, ряды путались, кресты множились. Сзади — шаги. Много шагов. Шаркающих, волочащихся. Она оглянулась — на бегу, на секунду. Они шли. Все — за ними. Медленно, но неумолимо. Волна серых фигур, вытянутые руки, открытые рты. И — звуки. Не слова — стоны. Низкие, утробные. Как будто пытались говорить, но забыли как. — Мам, ограда! — крикнул Димка...

Ксения почувствовала неладное ещё на подъезде к деревне. Ничего конкретного — просто ощущение. Как будто воздух стал плотнее. Как будто машина ехала не вперёд, а вниз — в яму, в воронку. Она тряхнула головой. Устала. Четыре часа за рулём, пробки, объезды. Навигатор завёл в какие-то дебри, пришлось разворачиваться, искать другую дорогу. Солнце село полчаса назад, и теперь фары выхватывали только узкую полосу разбитого асфальта. — Мам, долго ещё? — спросил Димка с заднего сиденья. — Почти приехали...

Ночью они прорвались к Сидоровым. Андрей слышал крики через улицу. Тонкие, захлёбывающиеся. Женские — Тамара. Детские — близнецы, восемь лет. Кричали долго. Потом — перестали. Люба плакала, зажимая уши. Дети — Машка, двенадцать, и Пашка, девять — сидели в углу, обнявшись. Андрей стоял у окна и смотрел. Дом Сидоровых светился изнутри. Они не выключили свет. И в этом свете — тени. Сотни теней, ползающих по стенам, по потолку, по полу. Жуки. Они были везде. — Папа, — прошептала Машка. — Они и к нам придут? Андрей повернулся...

Жуки появились в четверг. Сначала никто не обратил внимания — май, тепло, обычное дело. Дети ловили их в банки, взрослые отмахивались на верандах. Гудение стояло над посёлком с утра до вечера, густое, басовитое. Андрей Савельев, участковый, заметил первым: жуков было слишком много. Они облепляли берёзы так плотно, что стволы казались чёрными. Сидели на заборах, на машинах, на крышах домов. Тысячи. Десятки тысяч. — В этом году урожай на них, — сказала жена, Люба. — Цикл какой-то. Каждые пять лет, что ли...