4 Лапы, 1 История

Она появилась в лагере в конце восьмидесятых. Серая, с белыми лапками, ещё молодая. Прибилась к столовой — где же ещё искать корм. Повариха Галина Семёновна сначала отгоняла её половником, потом стала подкармливать остатками каши. А дети... дети её сразу полюбили. Назвали Муркой. Банально, но что поделать — семилетним не до изысков. Первое лето она держалась в стороне. Сидела под крыльцом столовой, наблюдала. Дети бегали с красными галстуками, горланили речёвки, играли в «Зарницу». Иногда кто-то приносил ей хлеб, гладил осторожно...

— Рыжий опять у двери сидит, — сказала Вера, выглядывая в окно. — Уже третий день. Я подошла к ней. За стеклом, на ступеньках заколоченной столовой, сидел кот. Рыжий, взъерошенный, с белым пятном на груди. Смотрел на дверь. — Не понимает, наверное, где все делись, — сказала я. Вера кивнула. — Десять лет тут прожил. Каждый день к нам приходил. А теперь что? Этот кот был нашим. Не официально, конечно. Но мы его кормили. Он нас встречал. Мы друг к другу привыкли. А теперь завод закрыли. Столовую — тоже...

Рыжую собаку заметили в апреле. Сидела у ворот детского сада, хромала на заднюю лапу. Одно ухо стоячее, второе висело. Дворняжка, лет пяти, не больше. — Надо службу вызвать, — сказала заведующая Елена Викторовна. — Опять бездомная. Я попросила подождать. Может, хозяева ищут. — Хорошо. Но если что — разбирайся сама. Собака осталась. Расположилась у калитки, не уходила. Дети её сразу приметили. — Собачка! — тыкали пальцами в решётку. Она не лаяла, не прыгала. Просто сидела. Хвостом помахивала. — Как её зовут? — спросил Димка из старшей группы...

— Опять твой кот на Достоевском спит, — сказала Марина, заходя в читальный зал. — Уже третий день подряд. Я подняла голову от каталожных карточек. Пушок действительно лежал на полке с классикой, примостившись между томами. Белый, пушистый, с серыми пятнами. Увидел меня, зевнул и снова закрыл глаза. — Может, ему там удобно, — сказала я. — Или умный, — засмеялась Лена. — Культуру постигает. Мы привыкли к его присутствию. Пушок появился у нас осенью три года назад. Я тогда недавно устроилась работать, всё ещё осваивалась — учила расположение каталожных карточек, запоминала постоянных читателей...

— Рыжик, иди к тёте Поле, — сказала я, почесав его за ухом. — Мы же каждый год так делаем. Он сидел на крыльце и смотрел, как муж таскает сумки к машине. Октябрь, листья жёлтые, пора закрывать дачу. А его — к соседке на зиму. Полина Сергеевна жила в доме напротив. Одна, с курами и огородом. Каждую зиму брала Рыжика к себе. Говорила, что ей веселее с ним. Он у неё отъедался, спал у печки, весной мы его еле узнавали — толстый, довольный. — Не идёт, — заметил муж, закидывая последний мешок. — Сейчас пойдёт...