Картины жизни

Оксана сидела в нотариальной конторе у окна и смотрела на папку с документами, будто в ней лежала не бумага, а вся её прежняя жизнь, аккуратно сложенная и перевязанная чужой рукой. Нотариус говорил ровно, не поднимая голоса, рядом поскрипывал стул, за стеной кто-то листал журнал, а Оксана всё никак не могла привыкнуть к мысли, что бабушки теперь нет рядом за кухонным столом, с её шерстяной кофтой, быстрыми замечаниями и привычкой прятать конфеты в чайницу. Брат сидел напротив нотариуса и старался выглядеть серьёзно, но довольство всё равно проступало на лице...

В платной палате роддома пахло детским кремом. На этом роскошь, которую так любил оплачивать её отец, для Нади заканчивалась. Мягкое кресло у окна, кнопка вызова сестры, отдельный душ, белые стены без пятен — всё это не помогало, когда в трёх прозрачных люльках рядом с кроватью по очереди начинали шевелиться дети. Один морщил лоб, второй сердито сопел, девочка раскрывала ротик так требовательно, будто уже знала: в этом мире тихих никто не слышит. Надя смотрела на них и никак не могла привыкнуть к мысли, что завтра её выпишут домой...

Павел Матвеевич не любил ходить в детскую поликлинику. Не из каприза, а потому что там всё напоминало ему годы, когда его собственный сын был маленьким: длинные очереди, усталые матери, мокрые следы от бахил на плитке и резкий запах спирта у процедурного кабинета. В тот вторник он пришёл туда всего на пять минут. Невестка Ксения опять оставила дома карту Тимки, а Раиса, жена Павла Матвеевича, сунула её мужу в руки и сказала, что ребёнка нельзя гонять туда-сюда из-за чужой забывчивости. Он уже подошёл к кабинету, когда услышал Ксюшин голос...

К утру лёд у берега посерел и стал рыхлым, как старая соль, которую всю зиму держали в мокром мешке. Ещё вчера по нему ходили уверенно, бурили лунки, спорили о клёве и ругали раннюю оттепель, а теперь вдоль камыша проступили тёмные полосы воды. На просёлке за домами хлюпала грязь, под навесами капало, и даже собаки, обычно лениво дремавшие у заборов, держались ближе к крыльцам, словно тоже понимали: весна в этот раз пришла не ласково, а с подвохом. Матвей собирал снасти на крыльце и старался не смотреть в сторону сеней, где стояла дочь...

Надежду посадили за крайний стол ещё до того, как гости успели разложить сумки по стульям. Мать подвела её туда быстрым шагом, оглянулась на центр зала, где у цветочной арки уже крутились фотограф и распорядительница, и поправила дочери тонкий ремешок платья. — Ты здесь пока посиди, — сказала она негромко. — Потом подсадят знакомых отца. И, пожалуйста, улыбайся. У Тани сегодня свадьба, не надо портить праздник своим видом. Надя хотела спросить, что именно у неё опять не так с видом, но промолчала...