Просто Прочти

Солдат стоял на перроне, как последний столб в опустевшем поле. Поезд, привезший его из пылающих песков чужой войны, давно ушел, унося суету встреч и слезы радости. Вокруг него уже не было толчеи – лишь редкие прохожие да ветер, гонявший по бетону обрывки газет и пыль. Его звали Артем. Артем Волков. Звучало твердо, как его сапоги, стучавшие по платформе минуту назад. Теперь же он замер, ощущая ледяную пустоту под ребрами, куда шире и глубже, чем любая пустыня. Он приехал на день позже. Сломанный мост, объезд, бесконечные часы тряски в товарняке...

Запах жареной картошки с грибами – домашний, уютный, с детства родной – наполнял кухню. Ольга Михайловна помешивала сковородку, украдкой наблюдая за дочерью. Алиса сидела у окна, уткнувшись в телефон. Свет экрана освещал ее лицо – сосредоточенное, слегка отрешенное, с едва заметной улыбкой. Улыбкой, которую Ольга видела все чаще и которая все сильнее сжимала ей сердце холодным комком. – Алис, накрывай стол, пожалуйста, – позвала Ольга, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Папа скоро придет. – Сейчас, мам, – отозвалась Алиса, не отрываясь от экрана...

Дождь стучал в окна квартиры Дмитрия ледяными горошинами, будто предупреждая о грядущем визите. Он сидел на кухне с Артемом, своим новым партнером и соседом по жилплощади, попивая крепкий чай. Артем, архитектор с тонкими пальцами и спокойным взглядом, набрасывал эскиз реконструкции балкона. Тишину нарушил резкий, требовательный звонок в дверь – не один раз, а серия, словно кто-то яростно колотил кулаком. – Не ждали никого? – нахмурился Артем. Дмитрий, бывший юрист, а ныне владелец небольшого книжного магазина, почувствовал знакомый холодок по спине...

Рев двигателей «Боинга-737» был привычным гулом, белым шумом, под который клонило в сон. Но этот монотонный гул был внезапно разорван другим звуком – пронзительным, отчаянным, идущим из самой глубины маленького, перепуганного существа. Сначала это был хнык, потом всхлип, а через минуту – полномасштабная истерика. Двухлетний Максим, пристегнутый к маме, Алине, как ремнем безопасности, так и ее объятиями, заходился в плаче. Его личико покраснело, крошечные кулачки сжимались, а слезы текли ручьями по щекам, оставляя мокрые дорожки на маминой блузке...

– Соревнования у них, – отрывисто бросила она. – По шахматам. Отец с ними. Они у нас умницы, первые места берут. Полмира уже объездили, пожалуй. Мы им все условия создали, образование хорошее даем. – Она резко перевела взгляд обратно на Марину. – А ты к нам... надолго? Или опять ветром надуло? *** Противный скрип калитки отозвался в Марине ледяным комком под сердцем. Она стояла на пороге старого дома, того самого, из которого когда-то ушла, оставив за спиной детский плач и горечь непонимания. Восемь лет...

– А почему тебя это интересует? – его голос оставался спокойным, но в нем появилась стальная нотка. – Мы уже полтора года в разводе, Ольга. Полтора года, как ты нашла себе того… пианиста, кажется? Или это был художник? Уж извини, детали стерлись. – Ирония была холодной, как ноябрьский ветер. *** Дождь стучал по тротуарной плитке набережной монотонным, унылым ритмом. Фонари, отражаясь в лужах, тянули длинные, дрожащие столбы света в черную воду канала. Максим стоял под козырьком старого книжного магазина, кутаясь в воротник темного плаща...

– Мама! Хватит! – Артем вскочил, стукнув кулаком по столу. Тарелки звякнули. – Катя не ненормальная! Она просто другая! Ее мир – это солнце, лес, речка, труд! А не твои премьер-министры и бесконтактные карты! Она добрее и чище всех нас здесь, вместе взятых! *** Дождь бил по крыше «девятки», превращая вечерний город в размытое полотно огней. За рулем Артем нервно постукивал пальцами. Рядом сидела Катюша, прижав к груди огромный, нелепый букет полевых цветов – васильков, ромашек и алой рябины. Ее...

– Как мама? – спросила Лена, делая глоток латте с миндальным молоком. – Тяжело. Давление скачет. Врачи говорят, нужен постоянный уход, дорогие таблетки… – Ну, ты же справишься, – отмахнулась она, рассматривая свои кольца. – Ты у нас сильная. – Лен, а ты? – не удержалась я. Голос дрогнул. – Ты вообще когда-нибудь задумывалась? Почему так? Почему все на мне? Почему ты всегда в стороне? Родители, их проблемы… Это же наши родители! *** Дождь стучал по подоконнику старой «двушки», словно отбивая такт моему безнадежному настроению...

Дом Елены Аркадьевны был музеем безупречности. Каждая книга на полке стояла по линейке, диванные подушки образовывали идеальный угол в 90 градусов, а пылинки боялись осесть на полированную поверхность комода без письменного разрешения. Она жила по расписанию: вторник – генеральная уборка, четверг – полировка серебра, суббота – выбивание ковров (несмотря на то, что ковры давно валялись в кладовке, а на полу лежал паркет). Ее мир был предсказуемым, упорядоченным, правильным. И в этот мир, как метеорит в витрину ювелирного магазина, ворвалась Алиса...

Жара в городе лежала на асфальте пластом. Воздух в маленьком отделении банка «Стабильность» был густым, как кисель, и пропитанным запахом пота, дешевого парфюма и тлеющего раздражения. Очередь из пятнадцати человек тянулась от единственного работающего окошка к стеклянным дверям. Каждый стоял в своем личном аду терпения. Первой, у самого окошка, прильнула к стене Агриппина Семеновна. Худая, как тростинка, в выцветшем платье цвета грозовой тучи и с сеткой-авоськой, набитой сомнительными свертками...

Дождь стучал в окна новенькой «двушки», будто пытался предупредить. Внутри царил уют, пахло свежей краской и пирогом с вишней, который Анна Петровна только что достала из духовки. Ее муж, Николай Семенович, осторожно переставлял старые, знакомые до боли фотографии на новую стенку из светлого дуба. Их сын, Дмитрий, сидел на диване, довольный, как кот на печи, листая документы с логотипом банка. – Ну вот, мам, пап, теперь у вас настоящий дом. Не та коммуналка, где стены дышат сыростью, – Дмитрий отложил папку и широко улыбнулся...

Дождь стучал по подоконнику их уютной кухни, словно отбивая такт размеренной жизни. Наташа вытирала руки полотенцем, глядя на мужа, который сосредоточенно ковырял вилкой в тарелке с гречкой. Андрей. Ее надежный, спокойный Андрей. Десять лет вместе, две дочери-погодки спят в соседней комнате, кредит на квартиру почти выплачен. Они копили. Кропотливо, откладывая с каждой зарплаты, отказывая себе в мелочах. Мечтали о новой стиральной машине – их верный «барабан» последние месяцы скрипел, как старый корабль на мели, и сегодня окончательно сдался, устроив потоп в ванной...