Рассказ на вечер

Говорят, что на чужом несчастье своего не построишь. А что делать, если твоего собственного счастья отродясь не было? Мы с ним воровали минуты в дешевых съемных квартирах, пока дома нас ждали те, кому мы поклялись в вечной верности. Мы думали, что эта тайна будет жить вечно. Но за любую кражу у судьбы рано или поздно приходится платить. И счет, который нам выставили, оказался неподъемным. Я молча вытирала кровь с разбитой губы мужа, пока он пьяно мычал что-то нечленораздельное, и думала только об одном...

Я поняла, что мой брак закончился, когда муж сказал: «Только не устраивай сцен». И в этот момент за моей спиной его мать спокойно добавила: «Сцены — это у истеричек, а ты же у нас умная». — Ты чего такая? — Дима даже не поднял голову от телефона. — Опять на работе накрутили? — На работе, Дим, мне хотя бы платят за то, что я терплю. Я поставила пакет с продуктами на пол, потому что руки дрожали. Не от тяжести — от злости. — Началось… — он вздохнул, как человек, которого отвлекли от великого дела...

Я всегда думала, что самое сложное в браке — найти «того самого» мужчину. Оказалось, нет. Самое сложное — ужиться с его мамой и не потерять свою. — Ты всё придумала, — сказала мне мама, даже не посмотрев. — У нормальных людей со свекровями всё нормально живут. Я молчала. Ничего у меня нормально не было. Мы с Антоном женаты третий год. Мне тридцать один, ему тридцать девять. Познакомились как-то слишком буднично — бухгалтерию проверял в нашей фирме. Высокий, спокойный, аккуратный. «Надёжный», — сказала мама...

Я думала, самое страшное в браке — измена. Ошибалась. Самое страшное — когда тебя оформляют как “удобную подпись”, а потом ещё требуют улыбаться на семейных праздниках. — «Только не паникуй… Да, завтра в МФЦ. Она подпишет, куда денется». Я остановилась с пакетом мусора в руке и даже не моргнула. Пакет тихо шуршал, как будто сам не хотел быть свидетелем. А Кирилл говорил дальше — спокойно, буднично, как про хлеб. — «Кирилл?» — я специально громко. — «Кто “она”?» Он дёрнулся, обернулся, и лицо у него стало чужим...

Мы приехали в этот забытый богом городок всего на пару дней — вступить в наследство и продать отцовскую двушку. Я думала, что самое сложное — это пыль, ностальгия и бумажная волокита. Но оказалось, что похоронить близкого человека можно дважды, и во второй раз он даже не перестанет дышать. Я поняла, что поездка обернётся катастрофой, ещё на вокзале. Местная сумасшедшая плюнула мне прямо на новые замшевые ботинки, а моя родная сестра только хихикнула. — Даш, ты серьёзно? — я брезгливо вытерла носок ...

Никогда не думала, что моим главным соперником в браке станет не длинноногая блондинка, а ржавый мотоблок и гора гнилых поддонов. Эта история о том, как я чуть не развелась из-за «синдрома Плюшкина», но вовремя поняла: если мусор нельзя победить, его нужно… переселить. — Толя, ты совсем ку-ку? Ты с какой помойки это приволок? — мой голос сорвался на визг, распугав соседских котов. Я стояла в дверях, уперев руки в боки, и чувствовала, как левый глаз начинает предательски дергаться. Посреди нашего новенького, выстраданного ламината в прихожей стояло оно...

Когда твой мир рушится под звон бокалов на собственном юбилее, у тебя есть два пути: допить шампанское и сделать вид, что ты глухая, или швырнуть салатницу в стену и уйти в ночь. Полина выбрала второе. Ей было тридцать восемь, в кармане — ключи от машины, которая вот-вот развалится, а в навигаторе — точка на карте, где не ступала нога городского жителя. Я смотрела, как майонезная капля медленно, словно в замедленной съемке, стекает по лацкану дорогого итальянского пиджака Вадима. Это было завораживающе...

Я думала, что ненависть со временем выветривается, как дешёвые духи, но я ошиблась. Когда судьба швырнула его, окровавленного и беспомощного, к моим ногам, я поняла: это не шанс на спасение. Это проверка. И я не была уверена, что хочу её пройти. — Да чтоб тебя черти драли, корыто старое! — я с размаху ударила по кнопке электрического чайника, который снова отказался кипятить воду. Искры не посыпались, и на том спасибо. В дежурке дома престарелых «Тихая Гавань» было холодно так, что пар изо рта шел...

Вы когда-нибудь задумывались, почему самые близкие люди иногда кажутся нам чужими и холодными? Мы обижаемся, требуем ласки, а внутри у них — выжженная пустыня и тайна, которую страшно произнести вслух. Сегодняшний рассказ — о Марине, женщине, чье сердце оттаяло лишь тогда, когда на пороге появился человек из «прошлой жизни». Это история о том, как одна ошибка в 1960-м году сломала три судьбы, и как через сорок лет любовь постучала в дверь, пахнущую лекарствами и одиночеством. — Мам, ты вообще меня слышишь? — Алина со стуком поставила чашку на стол...

Когда Лена возвращалась в родной городок после семи лет столичной гонки, она мечтала прижать к себе мать и выдохнуть. Она не знала, что вместо маминых объятий её ждет замок на двери, чужие люди в спальне и нож в спину от того, кому она верила больше жизни. Я стояла на перроне, вдыхая густой запах мазута и привокзальных беляшей. Господи, неужели я дома? Семь лет в Москве пролетели как в мясорубке: отчеты, дедлайны, съемные углы и вечный кофе на бегу. — Леночка, ты доехала? — голос Игоря в трубке звучал как всегда уверенно и немного покровительственно...

Иногда одна глупая шутка может перечеркнуть десять жизней. Мы думали, что мы хозяева леса, а оказались лишь кормом для чужой ненависти. Это история о том, как городские мажоры столкнулись с суровой правдой глубинки, где законы пишутся кровью, а полиция закрывает глаза на «традиции». — Да ты глаза её видела? Как у селедки мороженой! — Вадик так заржал, что пиво выплеснулось из банки прямо на его новые камуфляжные штаны. Катя, миниатюрная и вечно обиженная, только фыркнула, поправляя фонарик у подбородка...

Иногда, чтобы не ночевать на вокзале с протёртым чемоданом и разбитым сердцем, мы соглашаемся на приглашение первого встречного. Но бесплатная кровать в спальном районе часто обходится дороже, чем номер в «Ритце». Артем думал, что спасает свою шкуру, а оказалось — влип в чужую семейную катастрофу. — Ты потерялся, зайчик? Или просто ждешь, когда этот дождь смоет твое унылое лицо? — раздалось за спиной. Я дернулся, едва не выронив последнюю сигарету. Весенний Питер — это не город, это издевательство над человечеством...