Скрытая любовь

После отъезда Артёма дом погрузился в непривычную, но удивительно peaceful тишину. Не ту, гнетущую, которая была раньше, а спокойную, наполненную только естественными звуками: пением птиц, шелестом листвы,偶尔 смехом Павла. Но в центре этой тишины находилась она — Феня. Существо, которое мы все ещё учились понимать. Первые дни после пробуждения она mostly молчала. Наблюдала. Слушала. Впитывала. Как ребёнок, только что пришедший в мир, она изучала всё: цвет неба, вкус еды, тепло солнца на коже, прикосновение рук...

Феня поправлялась быстро. Удивительно быстро — словно тело, пять лет ждавшее, наконец получило команду жить. Через неделю она уже ходила по комнате, через две — выходила в сад, через месяц — почти не отличалась от обычного человека. Почти — потому что в её глазах иногда появлялось отсутствующее выражение, словно она прислушивалась к чему-то, чего никто другой не слышал. Голосам из «Сада», как она объясняла. Они всё ещё были с ней. Частички сорока семи душ, слившиеся в одну новую жизнь. Артём наблюдал за этим преображением с чувством, которое трудно было описать...

Три дня после атаки Фонда мы жили в странном, подвешенном состоянии. Алиса не просыпалась, но и не умирала. Её показатели оставались стабильными, энцефалограмма пульсировала живым, хоть и слабым ритмом. Павел почти не отходил от неё, держа за руку и иногда нашёптывая что-то, чего мы не слышали. — Она возвращается, — повторял он. — Медленно. Но возвращается. Мы с Артёмом не знали, верить или нет. Слишком много раз надежда обманывала нас. Но другого выбора не было — только ждать. На четвёртый день это случилось...

Представители «Фонда биоэтики» провели в доме три дня. Они изучали архивы, разговаривали с нами, наблюдали за работой систем. Елена Сергеевна, эксперт по нейротехнологиям, была особенно дотошна — она задавала сотни вопросов, перепроверяла каждую деталь, делала бесконечные записи в своём планшете. К концу третьего дня мы выдохлись, но чувствовали, что они, кажется, начинают понимать. Не осуждать — понимать. Вечером того же дня, когда гости уехали в гостиницу (они отказались оставаться в доме, чтобы «не нарушать приватность»), Алиса вызвала меня и Артёма в командный центр...

Мы только начали привыкать к мысли, что самое страшное позади, что жизнь входит в нормальное русло, что можно дышать полной грудью, — как судьба преподнесла новый сюрприз. Или, скорее, новое испытание. Это случилось через три дня после нашего «совета трёх». Утро начиналось обычно: я готовила завтрак, Павел рисовал за столом, Артём разбирал бумаги в кабинете. Марфа Игнатьевна, всё ещё с перевязанными руками, но уже бодрая, поливала цветы в гостиной — занятие, которое она обожала и которое было для неё чем-то вроде медитации...