Скрытая любовь

После ареста дяди Павла в доме стало тихо. Слишком тихо. Мы ходили на цыпочках, говорили шёпотом, боялись спугнуть хрупкое спокойствие. Но я не могла успокоиться. Золотые монеты, найденные в кабинете отца, не давали мне покоя. Откуда они взялись? И почему дядя Павел искал их так отчаянно? — Мама, — спросила я однажды вечером. — Что ты знаешь о фамильном золоте? Мама вздрогнула. — Откуда ты слышала об этом? — Нашла монеты в комнате дяди. И разговоры слышала. Мама помолчала, потом вздохнула. — Это старая легенда, София...

Капитан приехал через час. Выслушал наш рассказ, осмотрел комнату, забрал письма и монеты. — Мы найдём его, — сказал он. — Не волнуйтесь. Но я волновалась. Не за себя — за маму. Если дядя Павел узнал про подземелье, он мог узнать и про то, что мама вернулась. — Капитан, — сказала я. — Можно мне поговорить с дядей, если вы его найдёте? До того, как вы его арестуете? — Зачем? — удивился он. — Я хочу задать ему несколько вопросов. Лично. Капитан помолчал, потом кивнул. — Хорошо. Но только в моём присутствии...

Утром я проснулась от странного звука. Кто-то ходил по дому, открывал двери, шуршал вещами. Я вышла в коридор и увидела отца. — Что случилось? — спросила я. — Павел уехал, — ответил он мрачно. — Вчера ночью. Забрал свои вещи и уехал. — Как уехал? Ему же запрещено покидать усадьбу! — Нарушил запрет. Капитан уже в курсе, ищут. Я подошла к комнате дяди Павла. Дверь была открыта. Внутри царил полный хаос — ящики выдвинуты, вещи разбросаны, кровать сдвинута. — Он что-то искал, — сказала я. — Видимо, — кивнул отец...

Коля вернулся, но я не могла успокоиться. Что-то было не так. Что-то не складывалось. Я прокручивала в голове его рассказ снова и снова. Он упал в овраг, сломал ногу, пролежал там до утра. Потом пошёл к дороге, заблудился, вышел к какой-то деревне. Ему помогли, довезли до райцентра, оттуда он добрался пешком. Всё звучало правдоподобно. Но почему тогда он не позвонил? У него же был телефон. Я подарила ему старый кнопочный телефон, когда мы только начинали расследование. Он всегда носил его с собой...

Только когда Коля вернулся, я поняла, как сильно боялась его потерять. Два дня без вестей, два дня неизвестности, два дня, когда я винила себя в каждом его шаге. — Рассказывай всё, — потребовала я, когда он доел блины и отодвинул тарелку. — С самого начала. Коля вздохнул, откинулся на стуле. — После того как ты мне ничего не рассказала, я обиделся. Думал, ты мне не доверяешь. Решил сам найти тех, кто ещё на свободе. Доказать, что я не просто так с тобой ходил. — И как ты собирался это сделать? — Я знал, что твой дядя держал машину в гараже у лесопилки...

Коля не приходил три дня. Я ждала его у пруда, у часовни, у калитки. Его нигде не было. Я начала волноваться. На четвёртый день я не выдержала и пошла к нему в деревню. Дом его тётки стоял на окраине, покосившийся, с заколоченными окнами. Я постучала. Никто не открыл. — Коля! — крикнула я. — Ты здесь? Тишина. Я обошла дом. Задняя дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь — пусто. На столе стояла недопитая кружка, на кровати — смятое одеяло. Но Коли не было. Я побежала обратно в усадьбу, уже не скрывая слёз...

На следующее утро я проснулась от голосов внизу. Спустилась и увидела, что в гостиной сидит капитан. Он приехал рано, и по его лицу я поняла: случилось что-то серьёзное. — Садись, София, — сказал он, когда я вошла. — Нам нужно поговорить. Я села рядом с мамой. Отец стоял у окна, сжав руки в замок. — Вчера мы арестовали ещё нескольких человек из той группировки, — начал капитан. — Они дают показания. Но есть одно но. — Какое? — спросила мама. — Не все арестованы. Некоторые на свободе. И они знают, что вы нашли документы...

Капитан уехал только к вечеру. Он задавал маме вопросы, записывал ответы, уточнял детали. Мама говорила спокойно, почти без слёз, только голос иногда дрожал, когда она вспоминала самые страшные моменты. Я сидела рядом, держа её за руку, и не могла поверить, что всё это наконец закончилось. Когда капитан ушёл, мы остались в гостиной одни. Сёстры ушли на кухню с Надеждой, отец стоял у окна и смотрел в сад. Я смотрела на маму. — Почему ты молчала? — спросила я наконец. — Все эти годы. Ты была рядом, ты видела нас, ты знала, как мы страдаем...

Мы стояли вчетвером в маленькой подземной комнате, и никто не решался нарушить тишину. Отец обнимал маму, и я видела, как его плечи дрожат. Он плакал. Мой отец, который всегда казался мне холодным и отстранённым, плакал, прижимая к себе женщину, которую не видел двадцать лет. — Как ты? — спросил он наконец, отстраняясь, чтобы посмотреть на неё. — Как ты выжила? — Трудно было, — ответила мама. — Особенно первые годы. Но потом я привыкла. Лес стал моим домом. — А мы... мы остались без тебя. Без мамы...

Мы сидели в подземной комнате, и мама рассказывала о том, как жила все эти годы. О землянке в лесу, о том, как пряталась от людей, как питалась ягодами и грибами, как боялась зимы. — Самое страшное было не холод, — говорила она. — Самое страшное — это одиночество. Годами я разговаривала только с деревьями, с птицами, с цветами. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. — А дед Матвей? — спросила я. — Он приходил к вам? — Да. Он был моей единственной связью с миром. Носил еду, лекарства, рассказывал новости...

Мы стояли посреди подземной комнаты, обнявшись, и я не могла оторваться от мамы. Она была такой худой, такой бледной, что мне становилось страшно. Но она улыбалась, гладила меня по голове и всё повторяла: — Какая ты выросла... Какая красивая... — Мама, — спросила я, когда немного успокоилась. — Это вы здесь живёте? В подземелье? — Последние дни, — кивнула она. — Когда в лесу стало опасно, я перебралась сюда. Здесь тепло, сухо, есть вода из родника. И никто не найдёт. — Кроме нас, — сказал Коля, который стоял в стороне и не решался подойти...

Мы вернулись к часовне на следующий день, когда солнце уже клонилось к закату. Отец знал, куда мы идём, но не стал останавливать. Он только попросил быть осторожными и вернуться до темноты. Я не стала говорить ему, что темнота — наша главная помощница. Коля принёс с собой верёвку, фонарик и кусок мела, чтобы отмечать дорогу. Я же захватила блокнот, где перерисовала план подземелья. Вместе мы сдвинули алтарь, открыли люк и спустились вниз. Ступени были крутыми, почти вертикальными, выбитыми прямо в камне...