Самое неприметное - мелочи

Звенел тонкий, чистый голос из кассетного магнитофона, как колокольчик: «На сердце — рана у меня, твоя любовь — полынь-трава...» Энергичный голос диктора сновал между прибытием и отправлением поездов. Я стояла на перроне, усталая, но взволнованная, наполовину от дороги, наполовину от предвкушения. Перед отъездом мама телеграфировала дяде: «Выехала встречайте прибуду 17 июля» — без точек и запятых, так выходило экономнее. Она растворилась в толпе в поисках брата, оставив меня с тремя чемоданами и ведром, до краёв наполненным спелой, алой вишней. Вокруг суетились люди: кто-то торопился, кто-то толкался...

…И сказала Любовь Человеку: — Достань мне звезду. Пусть самую маленькую, но такую, что светит ярче всех. И Человек взобрался на небо, выбрал самую сияющую, и вложил её в сердце Любви. Тогда Любовь соткала покрывало из света и звёзд, и подарила его Человеку со словами: — Пусть оно освещает твой путь в самую тёмную ночь, греет в лютую стужу и укрывает в бурю. И помни: где бы ты ни был — я рядом. Нью-Йорк/США Асель проснулась от собственного плача: подушка была мокрой от слёз. В темноте она нащупала на прикроватной тумбе салфетки, высморкалась, вытерла лицо и включила ночник. На циферблате будильника был третий час ночи...

Воспоминания… У каждого они свои: глубокие и чёткие, зыбкие, туманные, лёгкие и тёплые. Те, что вызывают жгучий стыд или внезапную улыбку. Те, что отзываются болью, или же приносят странное, тихое удовлетворение. Я точно знаю одно: что-то призрачное всё время рядом — почти в моих руках. Не эфемерное, нет, а живое, осязаемое. И всё же оно соскальзывает, ускользает, лишь слегка припорошив мои чувства, как пыльца на ладонях. Аромат только-только начинающего зреть абрикоса — с молочной, ещё не затвердевшей косточкой — окутал меня лёгким облаком воспоминаний...

Остров Ёндо '21 Выйдя с судоверфи, я взглянула на часы — до обеденного перерыва оставалось ещё минут сорок. Я неторопливо пошла прочь, блуждая по узким улочкам, напоминающим лабиринт. Лёгкий ветер поднимал с земли мелкую рыжеватую пыль — след ржавчины, въевшейся в землю за десятилетия существования верфи. В воздухе витал густой запах краски, металла и машинного масла. Вдалеке грохотали грузовики, ревели дрели. Я торопливо вышла на асфальтированную дорогу, стремясь выбраться из этого индустриального пейзажа...

Воскресенье.
Над небосводом сгущался сизый туман, почти поглотив солнце. Осталось лишь тусклое, размытое пятно.
Мамины накрахмаленные занавески ровно закрывали окно. За стеклом чирикали воробьи, перескакивая с ветки на ветку.
Из кухни тянулся запах жареных пирожков.
Я побежала на кухню босиком. Посреди комнаты стоял обеденный стол. Старая клеёнка с голубыми и жёлтыми цветами спадала по краям. В центре стояла голубая чашка, доверху наполненная пирожками. Под столом прятались табуретки. Мне нравилось завтракать «по-европейски» — за столом, хотя дома обычно стелили дастархан...

Осень. Нью-Йорк. Полуденное солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, ещё не утративших своей пышности. Его лучи ложились золотыми бликами на массивные лестницы домов, вытянувшихся вдоль улицы. День выдался на редкость тёплым, словно осень решила одарить город последним ласковым прикосновением перед дыханием зимы. Осень прихотливо рассыпала по серым тротуарам охапки золотых кленовых листьев, превращая их в пёструю мозаику. Легкий ветерок игриво подхватывал листочки, словно кошка, заботливо перетаскивающая котят за холку туда, где теплее...

— Алло, это таксопарк? Алло! — в трубке раздался нетерпеливый женский голос. — Да, здравствуйте! – спокойно ответил оператор. — Вы меня слышите? Алло! — Да, я вас слышу хорошо. Чем могу помочь? С другой стороны послышались шипение и грохот проезжающих машин. Клиентка сделала паузу на несколько секунд, будто искала более тихое место в уличном пространстве, а затем продолжила: — Я хочу заказать такси. Для пожилого человека, — слова звучали сбивчиво. — Это бабушка! Она поедет одна. Туда и обратно. Надо, чтобы таксист привёз её назад, — выдохнула она уже спокойнее...